Голявкин. рассказы для школьников

Виктор Голявкин. Рассказы для детей. Произведения и биография — Библиотека для детей

 

Рассказы Виктора Голявкина для детей.Полный список произведений.Краткая биография и творчество Виктора Голявкина  

Всему своё место

Тетрадки под дождём
Яандреев
Я пуговицу себе сам пришил!
Как я под партой сидел
Передвижение комода
Болтуны
Как мы на самолёте летали
Лукьян
И мы помогали
Язык
Привычка
Как я писал стихи
Как я помогал маме мыть пол
Новая рубашка
Все куда-нибудь идут
Неохота всё время пешком ходить
Был не крайний случай
Моя работа
Никакой я горчицы не ел
Путешественник
В любом деле нужно уметь работать
Пара пустяков
А сегодня ей опоздать нельзя
«Козёл-баран»
Второклассники и старшеклассники
Пятнадцать третьих
Крути снежные вертя
Дело не в том, что я мяч не поймал
Пароход и лошадь
Абсолютно верно
Как я встречал новый год
Друзья
Так всегда бывает
Кисель
Больные
Вязальщик
Я смотрю в окно
Тыква в сундуке
Птичка
Коньки купили не напрасно
В шкафу
Секрет
Мы играем в Антарктиду
Про металлолом
Как я всех обмануть хотел
Как тётя Фрося разрешила спор
Кому что удивительно
Судьба одной коллекции
Удивительная профессия
Карусель в голове
Не-а…
Разрешите пройти!
Вот что интересно!
Корреспондент Гера Крошечкин
Два подарка
Забыл
Поиграли
Настоящая дружба
Горка
Быстрей, быстрей!
Давно бы так!
Фонарики
Сплошные чудеса
Отдохни, Саня!
Живопись и самолёты
Рисунок
Не успел
Пять ёлок
Когда споткнётся дед мороз (Новогодняя сказка)
Эх, Катя, Катя!
Смеяться и думать
Сотый рассказ
Очень редкая рама
Самая большая рама
Алька
Пётр Петрович
Кафаров
Возле учительской
Тася Лебедева
Кубик и квадрат
Великие мастера
Сон
Кобальт фиолетовый
«Летучий голландец»
Олив Нивс
Второй «летучий голландец»
Палитры на стенах
Выстрел
Штаны
Окно
Записка
Не может быть
Не бросайте якорей!
Лестница
Уплывают корабли  

Читать рассказы других авторов
Читать все рассказы Голявина.Список произведений

 

Виктор Владимирович Голявкин. Биография

  Родился 31 августа 1929 года в городе Баку в семье музыкальных педагогов. Окончил художественное училище в городе Душанбе 22 июня 1953 года с отличием. Окончил Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е.

Репина (Академия художеств) по специальности театрально- декорационной живописи.   Беспартийный. В войне по возрасту не участвовал. С 28 ноября 1961 года — член Союза писателей СССР.

С 1973 года — член Союза художников СССР /ЛОСХ/, секция графики.

Первая литературная публикация Голявкина состоялась в мае 1958 года в журнале «Костер»; рассказ «Как решался сложный вопрос».

 

Первая книга рассказов Виктора Голявкина вышла в 1959 году в издательстве «Детгиз» «Тетрадки под дождем«. Первая книга рассказов для взрослых «Привет вам, птицы!» вышла в 1968 году в Лениздате.

Свои книги для детей В.Голявкин иногда иллюстрировал сам.

Книги для детей и взрослых — рассказы, повести, роман — выходили и в «детской литературе», и в» Советском писателе» и в Лениздате, а также в издательствах Москвы.

Любимым жанром писателя остается короткий юмористический рассказ.

» …Не одну сотню рассказов написал В. Голявкин, отмеченных индивидуальной печатью его яркого, веселого дарования и прочно утвердился в когорте тех прозаиков, кого можно быстро узнать по самобытной Фразе, по неповторимой интонации, по характерному ритму письма. Но, может быть, главное завоевание В.

Голявкина — это его естественное и полноправное «проживание» в детской стихии, ..неподдельное удивление и фантазерство, парадоксальность логики и острота реакции, чистота побуждений и лукавство — все это органично для писателя и все это присутствует в его книгах» (И.Кузьмичев).

 

Некоторые работы В.Голявкина легли в основу художественных фильмов, полюбившихся зрителю: «Валька — Руслан и его друг Санька» (студия имени Горького по повести «Ты приходи к нам, приходи»), «Мой добрый папа» (Ленфильм, по одноименной повести), «Боба и слон» (режиссер Балтрушайтис, по оригинальному сценарию).

 

В.

Голявкин участвовал в художественных выставках, начиная с Международной выставки в Москве 1957 года: 1975 — I Всероссийская выставка книжной графики в Союзе художников, в 80-х в зале Союза художников РСФСР в выставке «Живопись графиков» демонстрировались 6 живописных полотен, некоторые из которых били позже куплены Государственным Русским музеем, 1990 — персональная выставка в Доме писателя (живопись) и другие.

  В 1996 году Голявкин был принят в члены Российского ПЕН- клуба.   В числе своих друзей — художников называет Таира Салахова, Тогрула Нариманбекова, Олега Целкова, Михаила Казанского, Минаса Аветисяна (покойного). ——————————————————

Виктор Голявкин.Рассказы для
детей. Читаем бесплатно онлайн

 

Читать рассказы других авторов
Читать все рассказы Голявина.Содержание

Источник: http://skazkii.ru/viktor-golyavkin

Книга — Повести и рассказы — Голявкин Виктор Владимирович — Читать онлайн, Страница 8

Закладки

— Снимите меня отсюда, — попросил я. — Пожалуйста. Пока мы не едем, я тут постою, рядом с вами.

— Ну, иди, — сказал он. — Только рядом стой.

— Не беспокойтесь, — говорю.

Я постоял рядом с ним. Отошёл в сторонку. Ого, труба! Приложил к трубе ухо. Шумит. Нефть шумит. Я лёг на трубу животом и стал слушать.

— А ну–ка вставай, — говорит шофёр. — Покажись в новом виде.

— Как это в новом виде?

— Нефть делает чудеса!

— Знаю, —сказал я, —кожу, капрон…

— Вот именно, — говорит шофёр.

— Каучук, — говорю.

— Вот именно.

— Дальше забыл, — говорю.

— Не уследил за тобой. Вмиг нефтяником стал.

— Ой, рубашка моя! Вся в мазуте!

— И уши и нос. Попадёт нам с тобой. Лицо–то, пожалуй, можно отмыть, а вот рубашку навряд ли. Иди в машину.

Я как заору:

— Ой, смотрите, ко мне мячик катится!

Я схватил его и держу.

Потом дядька к нам подбежал. В трусах. Босиком. И весь мокрый–мокрый.

— Это ваш мячик? — спрашиваю.

А он быстро–быстро так говорит:

— Мой, мой, скорей, скорей!

Схватил мяч и помчался обратно.

— Каков футболист? — спросил шофёр.

— Он футболист?

— А ты погляди.

Где машин не было, — был футбол. Только совсем необычный футбол. Мяч летел часто в море. Кто в море ударит, тому в воду прыгать.

Я понял, зачем дядька так спешил. Он спешил гол забить. Забить гол очень трудно. Мяч всё время летит не в ту сторону.

Футболисты все были мокрые. Им вовсе не было жарко. Хотя солнце светило так сильно, что голова у меня стала тёплой. Я её рукой потрогал — совсем, совсем тёплая голова. А им ничего. В «аут» бьют и купаются. Кричат:

— Слава, прыгай!

— Алик, прыгай!

— Давай, прыгай!

Я так засмотрелся — про всё, забыл. Как вспомнил, — к машине вернулся. Не успел в кузов залезть, — мотор как зарычит, заработает!

И машина поехала.

Дядя Ага ведь ещё не пришёл! А машина выехала на эстакаду, и мы уже мчимся во весь дух. Только ветер свистит. Представляете?

— Стойте! — кричу. — Подождите! — стучу по кабине. Но всё напрасно. Не слышит шофёр.

Мимо люди идут. Я кричу, , чтоб остановили машину. В ответ мне помахали руками. Счастливого, мол, пути. До

свидания!

Я увидел двадцать или тридцать, а может быть, пятьдесят или сто домов,

сад, который рос в бочках,

пожарную машину и пожарную вышку с пожарником,

маленькие вагончики, которые ехали по рельсам,

киоски с мороженым и лимонадом, магазин с конфетами и печеньем, разные другие магазины, пароходы, лодки, баржи, катера; пять барж были с арбузами и две баржи без арбузов.

Я увидел кино без крыши с большим экраном, и жалко, что был не вечер и ничего не показывали.

И ещё я увидел скалы, — на одних люди лежали и загорали, а на других птицы сидели.

Я увидел машину, которая сама вбивала в дно моря железные столбы.

Я увидел заводы, которые дымили;

баки с нефтью, которые блестели на солнце, а вышек вокруг было намного больше, чем арбузов, барж, катеров и всего остального.

Чего я никак не мог увидеть

Никак не мог я увидеть, где кончается город. Как я ни вертел головой во все стороны.

Но вот грузовик стал медленнее ехать. Свернул к вышке и остановился.

Я опять стал стучать по кабине. Боялся, дальше поедем. Выходит шофёр, но совсем другой, не тот, который был раньше.

— Что за стук, — говорит он, — в чём дело?

Я вижу, это другой шофёр, понял, что это другая машина, но не понял, как всё получилось.

Шофёр говорит:

— Что за фокусы? Ты почему в моей машине?

Я отвечаю:

— Я сам не знаю. Но я почему–то в вашей машине. А почему — не знаю.

Шофёр говорит:

— Не морочь мне голову.

— Я совсем её не морочу.

— Почему же ты здесь?!

— Это вы повезли меня, и я поехал.

— Куда же ты ехал?

— С дядей Агой.

— С какой Агой?!

Нас окружили:

— Чумазый!

— Откуда он!

— Чей это?

Я всё рассказал, как было.

Значит, я влез в другую машину!

Шофер сказал:

— Ладно. Всё ясно. Управлюсь тут, и обратно двинем. А пока здесь побудь.

Кто–то сказал:

— Его же ищут! Ребёнка нужно срочно отправить.

Но шофёра уже рядом не было.

— Не понятно, — сказал один> рабочий, — зачем это тащат сюда детей!

— Меня не тащили, — сказал я. — Я сам хотел.

— А ремня не хотел? Ишь ты какой! Пойдём–ка со мной и во всём меня слушай.

— А мне не попадёт?

— Ну вот ещё! Это я так.

Я сначала подумал, что он очень злой. А потом вижу, совсем он не злой. Раз он всё просто так говорит.

Мы подошли совсем близко к вышке. Я видел вышки на берегу, только издали. А близко так никогда не видел.

Источник: https://detectivebooks.ru/book/32379008/?page=8

Весельчаки — Голявкин В. — Страница 14

ПодробностиКатегория: Отечественные писатели

Собирать, конечно, всё можно. Что хочешь, то и собирай. Хочешь, сначала собирай — потом не собирай. Хочешь, марки собирай, хочешь — спичечные коробки, хочешь — камни. Хочешь, собирай всё вместе: камни, марки, коробки и ещё что-нибудь в придачу. Это, как говорится, дело личное.

Натаскай себе разных булыжников в комнату и живи в своё удовольствие! Если только мама позволит. Хотя камни бывают разные. Некоторые камни полезно собирать. Марки тоже полезны. Знакомишься с разными странами, королями, президентами; сталкиваешься, если можно так выразиться, с историей, географией. Полезно собирать книги. Про книги и говорить нечего. Тут пользы — масса.

Опять-таки если читать их. А если так, на полке стоят, пользы тоже немного.Одна девочка, Маша Мишкина, собирала фотографии артистов. Ничего в этом плохого, безусловно, нету. Но говорить о пользе тут тоже трудно. Ну какая тут может быть польза? Разве только сказать при случае: «А как же! Я этого артиста знаю. У меня есть его фотография».

На это можно ответить: «Ну и что же?» На свете есть куда более полезные вещи, чем эти фотографии.И вот эта девочка Маша насобирала ужасно много фотографий артистов. Собирать уже вроде некуда — стены все в фотографиях, альбомы полные. Родители смотрят на это безобидное занятие и про себя думают: «Ну и слава Богу, наша дочка занята делом».

(Хотя никакого дела здесь, безусловно, нет.) Только иногда отец скажет: «Опять вокруг какие-то незнакомые лица». На это дочка ему отвечала: «Эх ты, папа! Как же ты их не знаешь?! Их каждый знает!» И отец даже немного конфузился после такого ответа.Он был занятой человек, директор какого-то крупного учреждения, и его не очень-то радовали эти фотографии.

Поскольку они ему ни о чём не говорили. Но против он тоже не был. Он просто был безразличен. Только когда он уставал, эти фотографии его раздражали. Но это бывало редко. В основном он был крепкий человек и почти не знал усталости. А Машина мама — наоборот, она даже радовалась, что у её дочки столько фотографий, гораздо больше, чем у других детей.

А Маша видит такое дело — вовсю знай старается. Большого успеха она достигла, меняя одни фото на другие. К примеру: «Вот вам такой артист, а вы мне дайте такого». Или: «Я вам двух этих, а вы мне двух тех». Она не очень-то хорошо знала фамилии артистов.

Одних она, правда, видела в кино, а других и вовсе нигде не видела, но если ей говорили, что это именно артист, а не какая-нибудь другая личность, она моментально загоралась приобрести эту фотографию. Один мальчишка предложил ей несколько карточек своих старших братьев, уверяя её, что это артисты.

И она за эти фотографии отдала ему несколько книг, в том числе «Моби Дик, или Поиски белого кита» и «Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви». Она методично писала письма в различные советские и иностранные журналы с просьбой выслать ей фотографии артистов. Хотя каждому ясно, что журналы существуют не для этого.

Своими письмами она отвлекала людей от работы, занимала их золотое время. Получая такое пустячное письмо, работник издательства разводил руками и, наверное, возмущался.Несмотря на то что ни один журнал ей ничего не прислал, она насобирала столько этих фото, что можно удивляться.

В итоге у неё появилось по нескольку одинаковых артистов: шесть одних, пятнадцать других, двадцать пять третьих. Это уж вроде совсем ни к чему. Но она не останавливалась. В любом деле трудно остановиться, если оно тебя захватывает. Хотя каждому ясно, что эта меняловка бессмысленна.

А она за одной какой-то фотографией обегала весь город и даже собиралась просить отца, чтобы он взял её с собой в Москву, когда поедет в командировку. Отец как-то невнимательно отнёсся к этой просьбе, и она, может быть, именно из-за этой фотографии осталась на второй год. Она потратила уйму времени, чтобы достать её в своём родном городе.

Для родителей это было полной неожиданностью, но они пока не понимали причины. Вскоре и родители увидели некоторую неприятную сторону этой коллекции.

Самые любимые и ценные семейные фотографии: отец с матерью на фоне орла в Ессентуках, мать по горло в воде в Японском море, отец на лошади с шашкой в период гражданской войны, дед с Георгиевским крестом, бабка с девятью детьми — все эти редчайшие семейные фотографии были выкинуты из альбома и неизвестно куда делись. На их месте появились совсем не знакомые отцу люди.

Читайте также:  Урок литературного чтения в 4 классе по фгос. школа россии. введение

У родителей даже слёзы появились на глазах. И они прямо спросили её, куда она дела семейные фотографии. А Маша, не понимая их расстройства, говорит: «Неужели вы не видите, что эти снимки гораздо ценнее ваших?» Тогда рассерженный отец хватает у неё этот альбом и кидает его в форточку.

Во время полёта десятки фотографий выскакивают из альбома и летят по воздуху, кружась и перевёртываясь. Потом альбом приземляется во дворе, а за ним многочисленные фото. Маша всё это видит, и сердце у неё захватывает от такой ужасающей картины. Отец говорит ей: «Чтобы больше я не видел у себя этих незнакомых лиц!» Маша в слезах бежит во двор, но альбома там не находит.

Только одна карточка не очень популярного артиста валялась на песке. А когда она возвратилась, рассерженный отец посрывал со стен ещё несколько фотографий.Но, как ни странно, это на неё не подействовало. Она не собиралась расставаться со своей коллекцией. Она продолжала её пополнять с ещё большим рвением.

Альбомы с фотографиями и солидные пачки, перевязанные бечёвкой, она прятала в какие-то тайники, которые ни одна живая душа не могла бы найти, не говоря уже о родителях. Когда родители уходили, она бросалась к своим тайникам и пересчитывала, перекладывала свою ценность. Дел у неё по горло было, как видите. Отдохнуть ей было некогда. Всё время она узнавала, что существуют какие-то фото, которых она не имеет. Никакого конца видно не было. Хлопот у неё не убавилось, а, наоборот, как бы это сказать, прибавилось.У неё вся жизнь как-то боком пошла. В кино она не ходила. В Театр юного зрителя не ходила. В зверинец не ходила. В музеи не ходила. Никуда она не ходила. На футбол и подавно не ходила. В школу тоже почти не ходила. Иногда появлялась, правда, но очень редко.Её взгляд устремлён был вдаль — пустой, странный взгляд. Там, вдали, ей, наверное, чудились какие-нибудь редкие фотографии артистов, которые она не успела приобрести…Мы не знаем, чем всё это кончилось. Может быть, она приобрела ещё несколько экземпляров для своей коллекции…Но потеряла она гораздо больше.

Ну и что же?

— Ты опять на мороз выбегаешь без шапки?— Ну и что же? — говорит Ника.— Ты опять болтал на уроках?— Ну и что же? — говорит Ника.— Ты опять твердишь «ну и что же»?— Ну и что же? — говорит Ника.

Прямо сладу с ним нет!Вот однажды Ника лег спать, и ему приснилось: идет он по дорожке. Навстречу ослик бежит.— Кря-кря, — сказал ослик.— Не кря-кря, а и-а, — сказал Ника.— Ну и что же? — сказал ослик.Удивился Ника и дальше пошел.Навстречу курица скачет.— Ау! — сказала курица.

— Не ау, а куд-кудах, — сказал Ника.— Ну и что же? — сказала курица.Удивился Ника и дальше пошел.Навстречу верблюд бежит.— Мяу-мяу! — сказал верблюд.— Не мяу, а по-другому, — сказал Ника.— Ну и что же? — сказал верблюд.— Опять «ну и что же»?! — крикнул Ника.И проснулся.

Сел на кровати, думает: «Как хорошо, что это сон».С тех пор он не говорит «ну и что же».

Паровозик в небе

Шел Ника в школу, остановился. Стал в небо смотреть, на облака. Даже рот раскрыл, до того засмотрелся.Плывут облака по небу. Вон одно облако — как петух. Вон другое — похоже на зайца. Третье — белый медведь бежит.«Чудеса какие! — думает Ника.

— Забавно как получается: по небу звери и птицы плывут!»Спешат мимо ребята в школу. Только Ника пока не торопится.Он слегка недоволен небом. Одни только звери плывут по нему.Вот если бы паровозик проплыл! Хорошо бы с вагончиками. Без вагончиков тоже неплохо.Но с вагончиками все же лучше.Ждет Ника паровозик.

А его нет.А Ника ждет.А паровозик все не появляется.Может, еще появится?

Всё будет прекрасно!

Ника был вовсе не маленький мальчик. Он даже в школу ходил. Знал почти все буквы. Наверняка он не маленький был, а большой.Но… Он не мог сам одеваться. Его одевали папа с мамой. Папа с мамой его оденут, и он идёт в школу, так, словно он сам оделся. А раздеваться он почему-то мог. Это он умел делать вполне. У него получалось это.

Папа с мамой, бывало, ему говорят:— Ведь ты сам разделся. Теперь сам попробуй одеться. Точно так же, как раздевался.А он машет руками, ногами стучит. Согласиться не хочет. И зря… Вот что вышло.Был урок физкультуры. Наш Ника разделся со всеми. Побегал, попрыгал. Потом урок кончился, все оделись.А Ника не знает, что делать. Он сам ведь не может одеться.

Его должны мама с папой одеть. А их нету. Они дома. Как же они его оденут?Держит Ника под мышкой штаны и рубашку.И ждёт чего-то. Но ждать-то нечего. Кого ждать?Пришлось ему самому одеться.Он надел туфли не на ту ногу. Задом наперед рубашку. А штаны так и не смог надеть.Так и пошел домой в трусиках. Со штанами в руках.Хорошо ещё была осень.

А если бы вдруг зима была?Самому надо делать все с самого детства.И всё тогда будет прекрасно!

Маленький красный карандашик

Отец искал красный карандаш и не мог найти, а ему надо было что-то подчёркивать.Он искал по всей квартире и беспрерывно спрашивал мать, не видала ли она.— Я видала, Миша играл твоим карандашом. Ну, что молчишь? — сказала мне мама. — Где карандаш? Давай сюда. Давай, давай, видишь, он нужен отцу, он ведь ищет!— Нету! — сказал я.— Где же?— Съел.

— Ах, он его проглотил! Так я и знала: он что-нибудь проглотит! У меня давно было нехорошее предчувствие.Мама завопила на весь дом, и к нам сбежались соседи — никогда у нас дома столько народу не было. Они узнали, в чём дело, и по очереди стали смотреть мне в рот.— Я совершенно ничего там не вижу, — сказал один сосед.— Нужно сделать рентген. И тогда станет ясно.

А пока пусть гуляет, — сказал другой сосед.Мама спросила:— Не опасно гулять с цветным карандашом в животе?— Конечно нет. Он ведь не взорвётся. Если я как врач что-нибудь понимаю в цветных карандашах. — И он подмигнул мне. Я почувствовал в подмигивании что-то особенное. Оно мне понравилось, и сразу захотелось, чтобы он ещё раз мне подмигнул.

Я специально стал смотреть ему прямо в глаза. — Врачи иногда ошибаются. Тут очень странный случай. И может быть, сложный. Нужно как следует подумать, прежде чем посылать его гулять.Соседи думали. Врач загадочно улыбался. Я неотступно стоял перед ним. Ему стало не по себе, он отошёл в сторону. Я кинулся за ним следом, обогнал, стал напротив и гляжу прямо в глаза.

Одна молодая мать сказала:— Мой ребёнок никогда ничего не глотал, а тем более карандаши. Я не знаю, что сказать в таком случае.Старик сказал:— Однажды я проглотил красное стекло. Я тогда чуть не умер. Но ничего, пронесло. И сейчас я, как видите…Моя мама опять завопила:— Боже мой, весь целиком длинный карандаш! И он был красного цвета!..

Что теперь с ним будет?Маленькая девочка сказала:— Нужно пощупать его живот. Если карандаш весь целиком — он ведь длинный, — его можно прощупать.Соседи окружили меня, а врач в это время незаметно вышел. Они стали мять мне живот, как тесто. Я испугался и заорал.Девочка сказала:— Да, точно, он в животе! Если бы его там не было, он не стал бы так орать.Напуганный, я залез под рояль.

Оттуда смотрел за остальными. Все вокруг стали спорить. Никогда у нас так не галдели.Мне было тогда года три или два.«Неужели они хотят вытащить у меня цветной карандаш?»Я уже верил, будто вправду его проглотил. И мне было так интересно, и я ни за что не хотел бы отдать его никому другому.Потом их что-то отвлекло, все успокоились, соседи начали расходиться.

Родители занялись другими делами, про меня забыли, и я вылез из-под рояля.Я нашёл отцовский пиджак, вынул у него из кармана коробку с цветными карандашами и открыл её: красный карандаш, он был всех короче, почти на три четверти отточен, лежал там вместе с другими — маленький красный карандашик.

Я спрятал коробку как можно дальше, чтобы думали, будто я все карандаши проглотил вместе с коробкой — ещё интереснее!Но всё как-то прошло незаметно.Так никто и не может найти эту коробку с цветными карандашами. Наверно, она лежит там до сих пор.Я ведь не помню, куда я её тогда спрятал.

Но ни за что не хочу забыть случай с красным карандашом, потому что он был самым первым, как я себя помню.

Источник: http://www.PlanetaSkazok.ru/drskazotech/veselchakigolovyakin?start=13

Читать «Я жду вас всегда с интересом (Рассказы) (1980г.)»

Эту книгу составляют рассказы, написанные Виктором Голявкиным за двадцать лет работы в литературе. Взрослым читателям известны также его роман «Арфа и бокс» и повесть «Мой добрый папа». Дети хорошо знают Виктора Голявкина по книгам «Тетрадки под дождем», «Рисунки на асфальте».

Лучшие рассказы Виктора Голявкина — детские, взрослые, смешные, юмористические — обязательно несут в себе духовный смысл, предоставляют возможность читателю любого возраста вглядеться в самого себя, попасть в сферу поступков, душевных движений, фантазий, ускользающих из общих правил поведения, может быть, и безрассудных, но вполне мотивированных подспудными, скрытыми причинами.

Персонаж его рассказов, маленький или взрослый, обязательно должен сунуть нос туда, где никто до него не бывал, нередко получить за это по носу, но при этом ощутить себя на мгновение первооткрывателем, то есть испытать свое собственное, а не подаренное кем-то счастье.

Дети у Голявкина, в общем, такие же, как все дети, но чуть-чуть особенные, их особенность в потребности фантазировать, то есть творить. Дети в его рассказах талантливые, хотя они и понятия не имеют об этом своем таланте.

Я знаю Виктора Голявкина еще с того времени, когда он был студентом Академии художеств. Он приехал в Ленинград из Баку. Там прошли его детство и отрочество.

Голявкин учился канонам искусства, правилам живописи и в то же время писал картины вопреки этим канонам, раскрепощенной рукой демонстрируя южное буйство красок, дерзко смешивая на палитре тона и оттенки, создавая свой собственный цвет.

Картины он щедро раздаривал, так же щедро, вдохновенно, не отрываясь от холста, их писал…

Он подавал надежды как живописец, восхищал товарищей, вызывал на свою голову гнев наставников. Казалось, что судьба его в искусстве предопределена. Однако вышло все по-другому. Голявкин стал писателем. Впоследствии сам иллюстрировал свои книги.

Голявкин делал первые шаги в литературу совершенно самостоятельно, без каких-либо подпорок.

Может быть, ему помогли здесь уроки, почерпнутые в живописи: фиксация мгновенного впечатления, то есть импрессионичность стиля; известная степень абстрагирования от изображаемой натуры, заострение рисунка, вольная, прихотливая игра цвета, света и тени. И обязательно — музыкальность слога, утонченное использование словесных обертонов, повышенное внимание к ритмике.

Голявкин создавал поэтику своей малой формы, я даже не решаюсь назвать это прозой; при его необычайной творческой активности рассказы появлялись один за другим.

Особенности дарования Голявкина впоследствии будут варьироваться, развиваться: каждый новый рассказ — это обязательно эксперимент, изобретательство, поиск не только жизненной ситуации, но и формы, окраски.

С годами рассказы станут чуть попространнее, обрастут бытовыми подробностями, обретут большую определенность авторской мысли, появятся на свет свидетельствующие о зрелости мастера вещи: «В гостях у соседа», «Не хотите ли выстрелить из лука?», «Густой голос Выштымова», «Калейдоскоп», «Веселые ребята».

Голявкин стал писателем, но в нем сидит живописец: мир в его рассказах цветной, хотя сочинений, специально посвященных художникам, ремеслу живописи, он не пишет.

Он выявляет в своих героях, самых обыкновенных людях, художественные задатки, чаще всего герои и не догадываются о них, но подспудное стремление взять в руки кисть и что-то такое покрасить живет в каждом, а непосредственное, личное, действенное приобщение к красоте — это пусть незаметный, крохотный, но обязательно сдвиг в сторону счастья. Голявкину важно, чтобы его герой «встряхнулся», крепче встал на ноги, осанисто поднял голову.

Смех лечит от предрассудков, от самовлюбленности, от уверенного в себе невежества и от многих других широко распространенных недугов и недомоганий. Это общеизвестно и многократно подтверждено.

Голявкин потому так легко, так беззлобно, так дружелюбно смеется над человеческими слабостями и странностями, что умеет вглядеться в себя самого, проверить очередной свой сюжет на собственном опыте, заглянуть себе в душу — и посмешить почтенную публику, не возвышаясь над ней в качестве всезнающего творца, но и нимало не унижаясь, не панибратствуя с ней, не применяясь к ее языку и вкусам.

Рассказы Голявкина при всей необычности их формы, при склонности автора к эксперименту не только над словом, но и над смыслом, гротеску, фантасмагории, эдакому сюрреальному повороту, свободны от какого-либо снобизма.

И если в рассказе «В гостях у соседа» разъевшийся домашний кот попивает пиво и приговаривает: «Бывает, бывает…», то это в порядке вещей для Голявкина, для выработанной им художественной системы отображения действительности.

Комическое, смешное в рассказах Голявкина то и дело соприкасается с трагическим, грустным, как это бывает в жизни.

При этом рассказы Голявкина, написанные от первого лица, абсолютно свободны от какого бы то ни было субъективизма.

Читайте также:  Инсценировка по пдд для школьников 5-6 класса

Его лирический герой совершенно чужд монологов и сентенций, он то и дело попадает во всяческие истории и передряги, однако благополучно выходит сухим из воды; он по натуре общителен, легко, без нажима, вписывается в предлагаемые обстоятельства, никого при этом не учит, не выставляет себя умнее, значительнее других, но обязательно соблюдает дистанцию, ценит свою «отдельность», принципиальную независимость, иногда и вопреки здравому смыслу. Автор знает слабости своего героя, нигде не приукрашивает, не абсолютизирует его положительные качества. Отсюда и особая доверительность интонации. И вместе с тем в многоликом, неравнозначном, казалось бы, раздробленном авторском «я» наличествует нечто общее, объединяющее, типическое.

Рассказы Голявкина — это прежде всего диалоги.

Если охарактеризовать голявкинский диалог в самых общих словах, то, прежде всего, он свободен от натурализма, от «подслушанных» автором разговоров, от жаргона.

Он может быть ритмизован, стилизован и в то же время никогда не ведется так просто, от нечего делать, по пустякам, но схватывает нечто существенное, назревшее в атмосфере переживаемого момента.

Для чего написан тот или другой рассказ? Что им хотел сказать автор?

Эти вопросы, я думаю, задавали не раз Голявкину читатели. Искать прямого, сформулированного ответа в книге Голявкина тщетно, какое-либо самоистолкование чуждо ему. Попытаться ответить за автора — тоже вряд ли получится толк. Творчество Голявкина понимают и принимают далеко не все.

Любой рассказ Голявкина, взятый отдельно от целой, выработанной писателем художественной и, соответственно, нравственной системы, будет далеко не полон. Голявкина нужно принимать целиком.

Творческая манера Голявкина — как и явления смежных родов искусств: живописи, музыки — не может быть воспринята чисто логически, тут нужно что-то еще, может быть, интуиция, во всяком случае, известная подготовленность к восприятию.

Впрочем, можно ответить на поставленные выше вопросы и так: Голявкин пишет для того, чтобы утвердить торжество добрых начал в жизни над злыми. В этом будет правда, но не вся.

Голявкин, как всякий серьезный писатель, конечно же, доброхот: он любит человечество, верит в неистребимые силы добра.

Но он бывает и строгим, и в добродушной его усмешке звучат железные ноты предостережения, сарказма, иронии.

Голявкин смеется, смешит читателей, развлекается, с видимым удовольствием пишет рассказ за рассказом, исподволь, без пощады — за ушко да на солнышко — разит всякую пошлость и глупость, он безудержно фантазирует, пародирует, экспериментирует в жанре рассказа, перекраивает заново форму и стиль.

Таков Голявкин. Он разный. Чтобы понять его, лучше всего попутешествовать по его рассказам.

Источник: http://litlife.club/br/?b=205387

Голявкин Виктор Владимирович — Повести и рассказы

Я сказал:

— Очень плохо, что ты уезжаешь.

Вовка сказал:

— И что ты уезжаешь, тоже плохо. Потому что ты не со мной уезжаешь.

— Клянусь в дружбе навеки! — крикнул я потом снял свою шапку и дал её Вовке. А Вовка мне дал свою шапку. И тоже сказал: «Клянусь в дружбе навеки!»

У нас во дворе был такой обычай. Если мы в чём–нибудь клялись друг другу, то менялись шапками. Тогда клятва считалась навеки.

Целый день я не знал, что мне делать. Вот что значит уехал друг! Я не увижу Вовку всё лето. Скучно мне будет без Вовки!

Лето прошло быстро. В конце августа мы приехали с дачи. Погода стояла хорошая. Всем хотелось остаться на даче. Но из–за меня не могли остаться: нужно было готовиться в школу. Катя опять подняла страшный рёв. Она там подружилась с козлёнком и не хотела с ним расставаться.

Мы её обманули: как будто козлёнок с нами поедет и будет у нас в квартире жить, как будто он будет есть суп и котлеты. И спать будет как все люди. На настоящей кроватке. А гулять его будут водить на верёвочке. Как собачку. Иногда маленьких нужно обманывать. Ей бы только козлёнка дали. Остальное её не касается.

Разве ей объяснишь, что мне нужно в школу, узнать, в каком классе я буду учиться. У каждого класса буква есть: первый А, первый Б, первый В, и так далее. Я очень хотел быть в первом А. Этот класс, наверное, самый лучший. Я так думал. А потом я узнал, для чего эти буквы, и очень смеялся. В школе несколько первых классов. У каждого класса своя буква, — чтобы классы не перепутали.

Без букв можно все классы перепутать, не знать, в каком классе ты учишься. Лучший класс не от буквы зависит, а от тех, кто там учится. От самих ребят. Иначе и быть не может.

Мама купила мне школьную форму, портфель кожаный и будильник. Чтобы будильник меня будил в школу.

На другой день приехал Вовка. В пионерлагере Вовке понравилось. Ему там очень весело было.

— Я там в разные игры играл, — говорит. — Столько там разных игр было, что просто все игры не помню.

Я всё спрашивал:

— А ещё что там было?

— Ещё море было. Каждый день в море купался.

— И не утонул?

— Нет, конечно. Я потихонечку плавал по морю, и всё.

— По всему морю плавал?

— Не по всему, а по отдельному куску.

— Разве в море есть отдельные куски?

— Вот пристал! Это я говорю «по отдельному куску», а на самом деле там, конечно, нет никаких кусков, просто я плавал там, где все плавают.

— А ты разве плавать умеешь?

— Там, брат, всему научат. Разве можно сравнить лагерь с дачей! Лагерь лучше в тысячу раз, — сказал Вовка. — Мы теперь туда вместе поедем!

Вовка привёз ракушки и камушки, и большую раковину. Если раковину приложишь к уху, слышно, как раковина гудит. Как будто море шумит вдалеке. В первый день мы говорили столько, что больше уже не могли говорить. До того наговорились.

На второй день мы говорили меньше.

— Ну вот, — сказал Вовка, — а ты горевал. Время быстро летит. Завтра в школу. Для тебя теперь новая жизнь начнётся.

— Новая, — говорю, — это верно…

— Я буду тебя навещать, — сказал Вовка. — Приходить к вам на первый этаж. А ты ко мне на второй приходи. Только смотри, на. перилах не езди. Это не разрешается.

— А зачем мне на перилах ездить? Совсем не нужно мне на них ездить.

— Так все говорят, а потом всё же ездят.

— Ты за меня не волнуйся.

— Я не волнуюсь. Я ведь по–дружески.

— Сказал один раз, и хватит.

Вовка подумал, потом сказал:

— Если двое вдруг нападут на тебя, ты ко мне обращайся.

— Если двое, — сказал я, — тогда обращусь. А что, часто здесь нападают по двое?

— Бывает, — ответил Вовка.

— Я не маленький, —сказал я, — но всё же ты заступайся на всякий случай.

— Главное, — сказал Вовка, — кляксы. Следи за ними.

— Как это следить за кляксами? Что, кляксы живые,

что ли?

— А вот увидишь. Они ещё хуже живых.

— Ладно уж, — сказал я, — постараюсь.

Про самый последний вечер

Катя пошла телевизор смотреть, а я спать пошёл.

Мама потрогала мою голову и говорит:

— Жара нет.

— Какой ещё жар? — удивился я.

— Устраиваешь тут какие–то фокусы! Ты что, болен?

Я говорю:

— Вовсе я не болен. Просто мне завтра в школу. Завтра нужно пораньше проснуться.

Вдруг Катя встаёт со стула и заявляет:

— И я спать иду. Я хочу посмотреть, как он в школу пойдёт.

Мне, конечно, обидно стало. Что это такое? Я занятой человек. Мне нужно лечь спать раньше всех. У меня завтра важное дело. Мне завтра в школу идти. А она просто так идёт спать. Видали?

Я ей кричу:

— Тебе нечего, нечего… ты сиди!

— Не хочу я сидеть…

Всё назло делает. Это всё потому, что я в школу иду, а ей только ещё шесть лет. Она через год пойдёт в школу. А я — завтра утром.

У меня новая школьная форма. Портфель кожаный. Завтра пойду я по улице. На меня»все смотреть будут и говорить: «Смотрите, школьник… школьник идёт…»

Разве могут по морю машины ездить? Разве могут в море дома стоять? Нет, такого, наверно, не может быть!

Источник: https://fanread.ru/book/10628224/?page=7

Голявкин Виктор Владимирович. Рассказы для детей

Голявкин Виктор Владимирович родился 31 августа 1929 в Баку. Писатель, художник, книжный график. Автор романа «Арфа и бокс» (1969), повестей «Мой добрый папа» (1964), «Рисунки на асфальте» (1965), «Ты приходи к нам, приходи», сборников коротких юмористических рассказов «Тетрадки под дождём», «Калейдоскоп» (всего несколько сотен рассказов), книги «Города и дети» (1967).

Умер в Санкт-Петербурге 24 июля 2001 года.

——————————————————————————

Не везёт

Прихожу, значит, я домой из школы. В этот день я как раз двойку получил. Хожу по комнате и пою, пою себе и пою, чтоб никто не подумал, что я двойку получил. А то пристанут ещё, почему ты мрачный, почему ты задумчивый. Отец говорит: “Чего он орёт?” А мама говорит: “У него, наверное, весёлое настроение, вот он и поёт”.

Отец говорит: “Наверное, пятёрку получил, вот и весело на душе человеку. Всегда весело на душе, когда какое-нибудь дело сделаешь”. Я, как это услышал, ещё больше заорал. Тогда отец говорит: “Ну ладно, Вовка, порадуй отца, покажи свой дневник”. Тут я сразу петь перестал. “Зачем?” – спрашиваю.

“Да ладно уж, – говорит отец, – показывай, чего там, я вижу, тебе очень хочется дневник показать”.

Берёт он у меня дневник, видит там эту двойку и говорит: “Ты гляди, получил двойку и поёт! Этого ещё не хватало! Что он, с ума сошёл? Ну-ка, Вова, иди сюда! У тебя случайно нет температуры?” – “Нету у меня, – говорю, – никакой температуры…” Отец развёл руками и говорит: “Тогда придется тебя выдрать за это пение…”

Вот как мне не везёт!

Как я писал стихи

Иду я как-то по пионерлагерю и в такт напеваю что попало. Замечаю: получается в рифму. Вот, думаю, новость! Талант у меня открылся. Побежал я к редактору стенгазеты.

Женька-редактор прищел в восторг.

– Замечательно, что ты стал поэтом. Пиши и не зазнавайся.

Я написал стихотворение о солнце:

Льется солнца луч На голову мне. Эх, хорошо

Моей голове!

– Сегодня с утра идет дождь, – сказал Женька, – а ты пишешь о солнце. Поднимется смех и все такое. Напиши о дожде. Мол, не беда, что дождь, мы все равно бодры и все такое.

Стал я писать о дожде. Правда, долго не получалось, но наконец получилось:

Льется дождь На голову мне. Эх, хорошо

Моей голове!

– Не везет тебе, – говорит Женька, – дождь-то кончился – вот беда! И солнце пока не показалось.

Сел я писать о средней погоде. Тоже сразу не выходило, а потом вышло:

Ничего не льется На голову мне. Эх, хорошо

Моей голове!

Женька-редактор мне говорит:

– Смотри, вон солнце опять показалось.

Тогда я сразу понял, в чем дело, и на другой день принес такое стихотворение:

Льется солнца луч На голову мне, Льется дождь На голову мне, Ничего не льется На голову мне. Эх, хорошо

Моей голове!

Пятнадцать третьих

Все столпились возле бильярда.
– Довольно играть просто так, – сказал он. – Я играю на третье. К примеру, кисель дадут, или компот, или там шоколад, ну неважно что, ясно?

Всем было ясно. Стали играть. К обеду он выиграл пятнадцать третьих. Подали чай. Все кричали: – Чай! Чай! Даже повар сказал: – Во как любят чай! Он залпом выпил один стакан, второй, третий, четвертый… – Стойте… – сказал он. – Сейчас… погодите… Залпом он уже пить не мог.

Все обступили его. Он сидел перед стаканами, тяжко вздыхал, говорил “погодите” и отпивал каждый раз по глотку. Кругом шумели. Давали советы. Кто-то пощупал его живот.

– Живот не хватать, – сказал он, – нечестно… Но больше он уже пить не мог. Он стал бледен, таращил глаза и икал. Позвали вожатого. – Что с ним такое? – спросил вожатый. – Да вот чаю попил, – сказал кто-то.

С трудом его подняли со стула. Взяли под руки. И повели.

В любом деле надо уметь работать

У нас в школе открылась секция бокса. Туда записывали самых смелых. Подающих надежды. Я сейчас же пошел записываться, потому что давно подавал надежды. Так все ребята считали. После того как я хотел Мишку стукнуть и промахнулся.

И кулаком попал в стенку. И кусок штукатурки отбил. Все тогда удивились. “Вот так дал! — говорят.— Вот это удар!” Я все ходил с распухшей рукой и всем показывал: “Видишь? Вот у меня удар какой! Не выдерживает рука.

А то я, пожалуй, и стенку пробил бы!”

— Насквозь?! — удивлялись ребята. С тех пор за мной пошла слава сильнейшего. Даже после того, как рука прошла. И показывать было нечего.

И вот я пришел первым в секцию. И записался. И еще ребята пришли. И Мишка тоже записался.

Начались занятия. Я думал, нам сразу наденут перчатки и мы будем драться друг с другом. Я всем дам нокаут. Все скажут: “Вот это боксер!” А тренер скажет: “Эге, да ты чемпионом будешь! Надо тебе шоколада больше есть. Мы попросим у государства, чтоб государство тебя бесплатно кормило. Шоколадом и разными там сладостями. Раз такой редкий талант появился”.

Но тренер не дал перчаток. Он выстроил нас по росту. Сказал: “Бокс — дело серьезное. Пусть все об этом подумают. И если кто из вас по-другому думает, то есть что бокс не серьезное дело, пусть спокойно покинет зал”.

Зал никто не покинул. Построились в пары. Как будто бы не на бокс пришли, а на урок физкультуры. Потом разучивали два удара. Махали руками по воздуху. Иногда тренер нас останавливал. Говорил, мы неправильно делаем. И начиналось сначала. Один раз тренер сказал кому-то:

Читайте также:  Летняя аппликация для детей 4-5 лет

— Вон там, в широченных штанах, что ты делаешь? Я вовсе не думал, что это мне, а тренер ко мне подошел и сказал, что я бью левой рукой вместо правой, в то время как все бьют только правой, и неужели нельзя быть внимательней.

Я обиделся и не пришел больше. Очень мне нужно, думал я, заниматься какой-то глупостью. С моим-то ударом! Когда я стенку могу пробить. Очень мне все это нужно! Пусть Мишка там занимается. И другие. А я приду, когда будут драться. Когда наденут перчатки. И тогда мы посмотрим. Очень мне нужно просто руками махать! Это прямо смешно.

Я перестал ходить в секцию. Только Мишку спрашивал:
— Каково? Все руками машете?

Я все смеялся над Мишкой. Дразнил его. И все спрашивал: — Ну, каково? А Мишка молчал. Иногда говорил: — Никаково. Однажды он мне говорит: — Завтра спарринг. — Чего? — говорю. — Приходи,— говорит,— сам увидишь. Спарринг — это учебный бой. Мы, в общем, драться будем. То есть работать. По-нашему так. — Ну, работай, работай,— я говорю.

— Зайду завтра к вам, поработаем. Захожу в секцию на другой день. Тренер спрашивает: — Ты откуда? — Я, — говорю, — здесь записан. — Ах, вот оно что! — Я в спарринг хочу. — Ну, — сказал тренер. — Ну да, — сказал я. — Все ясно, — говорит тренер. Он надел мне перчатки. И Мишке надел перчатки. — Слишком ты боевой, — сказал он.

Я сказал: — Разве это плохо?

— Хорошо, — сказал он. — Очень даже.

Мы с Мишкой вышли на ринг.
Я размахнулся и как ударю! Но мимо. Я второй раз размахнулся — и сам упал. Значит, опять промахнулся.

Я смотрю на тренера. А тренер говорит:
— Работай, работай!

Я встал и опять замахнулся, как вдруг Мишка мне как стукнет! Я хотел его тоже стукнуть, а он как трахнет мне в нос!

Я даже руки опустил. И не пойму, в чем дело. А тренер говорит:
— Работай, работай!

Мишка говорит тренеру:
— Мне с ним неинтересно работать.

Я разозлился, на Мишку кинулся и упал снова. Не то споткнулся, не то от удара.
— Нет, — говорит Мишка, — я с ним работать не буду. Он все время падает.

Я говорю:
— Я не все время падаю. Я ему дам сейчас!

А он мне в нос как даст снова! И я опять на пол сел. А Мишка уже перчатки снимает. И говорит:

— Нет, это просто смешно мне с ним работать. Он совсем не может работать.

Я говорю: — Ничего нет смешного… Я сейчас встану…

— Как хочешь, — говорит Мишка, — можешь и не вставать, это вовсе не важно.

Источник: http://playroom.ru/golyavkin-viktor-vladimirovich-rasskazy-dlya-detey/

Читать онлайн «Повести и рассказы», автора Виктор Голявкин

Голявкин Виктор Владимирович

Повести и рассказы

Наши с Вовкой разговоры

Про меня и про Вовку

Я живу с папой, мамой и сестрой Катей. В большом доме рядом со школой. В нашем доме ещё живёт Вовка. Мне шесть с половиной лет, и я в школу пока не хожу. А Вовка во второй класс ходит.

Мы с ним очень большие друзья, только он дразниться любит. Например, он нарисовал рисунок: дом, солнце, дерево и корову. И говорит, что нарисовал меня, хотя каждый скажет, что там меня нет.

А он говорит: «Ты здесь, ты за дерево спрятался». Или ещё что-нибудь такое.

Однажды он меня спрашивает:

— Знаешь что?

Я ему отвечаю:

— Не знаю.

— Эх, ты, — говорит, — не знаешь!

— Как же я могу знать?

— А я знаю, на небе звёзды есть.

— Это и я знаю.

— Что ж ты сразу мне не сказал? — И смеётся. — Вот в школу пойдёшь, всё будешь знать.

Я подумал немножко, потом говорю:

— Знаешь что?

— Чего?

— Эх, ты, — говорю, — не знаешь!

— Чего не знаю?

— Что я с тобой рядом стою. А ещё школьник!

Вовка сразу обиделся.

— Мы ведь с тобой друзья, — говорит, — а ты дразнишься.

— Это ты, — говорю, — а не я дразнился.

С тех пор Вовка стал меньше дразниться. Потому что я передразнил его. Но всё — таки он иногда забывал и опять начинал дразниться. И всё потому, что он в школу ходит, а мне в школу никак нельзя.

Про то, как я решил в школу пойти

В прошлом году со мной вот что случилось…

У Вовки был способ запоминать. Если Вовка хотел что-нибудь запомнить, он вслух пел. Я тоже запомнил, как Вовка пел буквы: «А — а-а — а бвгд — э-э — э…»

Хожу и пою во всё горло. Получалось всё как у Вовки. Только Катя мне очень мешала. Она ходила за мной и тоже пела. Ей всего только пять лет, а она всюду лезет. Во все дела свой нос суёт. У неё несносный характер. От неё никому нет покоя.

Она много бед натворила: разбила графин, три тарелки, две чашки и банку с вареньем. Я в ванной заперся буквы петь. А она в дверь стучит и плачет. И чего человеку нужно! Зачем ей со мной петь? Непонятно. Хорошо, мама её увела, а то я бы спутал буквы.

А так я всё прекрасно запомнил.

Пришёл в Вовкин класс и сел за парту. Какой-то мальчишка стал гнать меня, а я в парту вцепился и не ухожу. Ему пришлось сесть за другую парту.

Учитель сразу заметил меня. Он спросил:

— Ты откуда, мальчик?

— Мне девять лет, — соврал я.

— Не похоже, — сказал учитель.

— Я сам пришёл, — сказал я, — я могу буквы петь.

— Какие буквы?

— А — а-а — а бвгд — э-э — э…

— А дальше как? — спрашивает учитель.

— А разве ещё буквы есть?

— Конечно, есть. — И показывает мне книжку.

Ох и много там букв! Я испугался даже.

— Я не могу столько, я ещё маленький…

— А ты думал, что ты уже большой?

— Я не думал, что я такой маленький. Я ростом как Вовка.

— А кто такой Вовка?

— Вон он сидит, — сказал я. — Мы с ним мерялись…

— Врёт он! — крикнул Вовка. — Я выше!

Все засмеялись. Учитель сказал:

— Я вам верю обоим. Тем более, что вы мерялись. Но ты ведь всех букв не знаешь.

— Это верно, — сказал я. — Но я их выучу.

— Вот когда выучишь, приходи. А сейчас рановато.

— Обязательно, — говорю, — приду. До свидания.

— До свидания, — говорит учитель.

Вот как всё получилось!

Я думал, Вовка дразниться будет.

Но Вовка не стал дразниться. Он сказал:

— Не горюй. Тебе ждать только два годика. Это совсем немного ждать. Другим ждать гораздо больше. Моему брату пять лет надо ждать.

— Я не горюю…

— Чего горевать!..

— Нечего горевать, — сказал я. — Я не горюю…

На самом деле я горевал. Но я не показывал этого.

— У меня букварь лишний есть, — сказал Вовка. — Один букварь мне папа купил, другой — мама. Хочешь, я тебе дам букварь?

Я хотел ему дать взамен ленту гвардейскую. Он давно у меня эту ленту просил. А он ленту не взял.

— Я за букварь, — говорит, — ленту брать не буду. Учись, пожалуйста. Мне не жалко.

— Тогда просто так, — говорю, — возьми ленту.

— Просто так можно.

— Я тебе дал бы свой сон, — говорю. — Но сон никак нельзя дать. Ты ведь знаешь.

Дело в том, что Вовке петухи всегда снятся. И ничего другого не снится. Он сам мне про это рассказывал. А мне разные сны снятся. Как я по горам лез, ох и трудно было! Я даже проснулся. Как я вратарём стоял. Сто мячей поймал.

— А мне всё петухи… — вздохнул Вовка. — Так скучно!

— А ты гони их.

— Как же их гнать? Ведь они во сне…

— Всё равно гони.

Мне очень хотелось ему помочь. Чтобы ему снились нормальные сны, а не петухи какие-то. Но что я мог поделать! Я с удовольствием отдал бы ему свой сон!

Про единицу и двойку

Сегодня Вовка пришёл из школы злющий. Ни с кем говорить не хочет. Я сразу понял, в чём дело. Двойку, наверное, получил. Каждый вечер он во дворе играет, а тут вдруг дома сидит. Наверное, мама его не пустила. Уже один раз так было. Он тогда единицу принёс. И зачем люди двойки хватают? Да ещё единицы.

Как будто нельзя обойтись без них. Несознательные, как говорит мой папа. Я непременно сознательным буду. Ведь от двоек всем горе — и папе, и маме… Может быть, в школе учиться трудно? Вон как Вовка страдает от этого. Сидит дома, во двор его не пускают. Тяжело, значит, в школе учиться.

Вдруг и мне будет трудно учиться? Мама будет меня ругать, ставить носом в угол, не пускать во двор поиграть с ребятами. Что это будет за жизнь? Нужно с Вовкой поговорить. Узнать у него всё про школу. А то потом будет поздно. Я сам начну ходить в школу. Лучше уж всё сейчас узнать.

Может быть, взять и уехать? Куда-нибудь на край света?

Вечером я спросил у папы, почему это Вовка двойки хватает.

— Он попросту лодырь, — ответил папа. — Он несознательный. Государство его бесплатно учит. На него педагоги тратят время. Для него школы построены. А он. знай себе двойки приносит…

Так вон какой Вовка! Он лодырь. Я даже себе представить не мог, как это можно! Ведь для него даже школу построили. Этого я не мог понять. Для меня если б школу построили… да я бы… я бы всё время учился. Из школы бы просто не выходил.

Я встретил Вовку на другой день. Он шёл из школы.

— Пять получил! — крикнул он радостно.

— Врёшь ты всё, — сказал я.

— Это я-то вру?!

— Потому, что ты лодырь!

— Ты что это?! — удивился Вовка.

— Лодырь ты, и всё. Так мой папа сказал. Понятно? Вовка стукнул меня изо всей силы в нос, потом толкнул меня, и я упал в лужу.

— Получил? — крикнул он-. — Ещё получишь!

— И ты получишь!

— Смотрите какой! Ещё в школу не ходит!

— А ты лодырь!

К нам подошёл дядя Витя. Дядя Витя — лётчик. Мы его все очень любим. Он нас на самолёте катал.

— Мир, — сказал дядя Витя, — немедля!

Я совсем не хотел мириться. Во-первых, нос у меня болел ужасно, а во-вторых, раз Вовка лодырь… Но дядя Витя заставил. Пришлось помириться.

Дядя Витя повёл нас на улицу и купил по мороженому.

Мы молча съели мороженое. Вовка достал из кармана деньги и предложил:

— У меня вот тут деньги есть… Купим ещё?

Мы купили стаканчик мороженого и пополам съели.

— Хочешь ещё? — спросил я.

— Хочу, — сказал Вовка.

Я побежал домой, взял у мамы денег, и мы купили ещё стаканчик.

Мы опять стали с Вовкой друзьями. Как будто бы и не ссорились. Оказалось, он вовсе не лодырь. Двойку он получил случайно. Это вполне может быть со всеми. Вот как было дело: он решал задачу. Хотел точку поставить, и вдруг клякса — бац! Он хотел её промокашкой снять, а она расползлась. Не Вовка же виноват, — всё проклятая клякса.

Если б не клякса, он пять получил бы. И единицу он получил случайно. Вот как было дело: он в окно посмотрел на какую-то птицу и забыл, что он в классе. И стал разговаривать с этой птицей. В это время его к доске вызвали — чтобы он повторил, что сейчас объяснили. А он ничего не смог повторить. Птица всё виновата. А Вовка тут ни при чём.

Это каждому ясно.

Про Вовкину физкультуру

По физкультуре Вовка четвёртый по счёту. То есть он на четвёртом месте. Они там места себе распределили. По прыжкам в высоту — он первый в классе. А по всей физкультуре — четвёртый. Он по бревну ходить не может.

Это, наверное, очень трудно. У них в зале есть такое бревно. Они там по бревну ходят. А Вовка падает. У него нет равновесия. «Я, — говорит он, — не тренировался, потому я с бревна падаю. А прыгаю я хорошо. Потому что я опытный.

Я каждый день тренируюсь».

Утром он во дворе всегда прыгает. Днём тоже прыгает. Вечером прыгает. Всё тренируется. Через скамейку прыгает.

— Ну, как, — говорит, — хорошо получается?

— Замечательно, — говорю.

— А ну, — говорит, — смотри, как я сейчас…

— Я так не могу, — говорю.

— И я не мог. Всё тренировка! Уроки вот не успеваю делать, а так всё в порядке. Видишь, как прыгаю! А по бревну я последний по счёту. Зачем мне тренироваться?

Я удивился и говорю:

— Как же так?! Значит, больше надо ход …

Источник: https://knigogid.ru/books/803159-povesti-i-rasskazy/toread

Ссылка на основную публикацию