Крапивин «соринка» читать онлайн

Брат, которому семь

Семилетний Алька живёт в новом городе, построенном на месте деревни. Возле города находится большой овраг, в котором растут одуванчики. Один раз соседская девочка решила поиграться с Алькой и засунула ему в рот одуванчики. Алька ударил её, за что был наказан старшей сестрой Мариной.

Больше всего Алька любит одну берёзу, которую называет Зелёной Гривой. Он садится на изгиб её ствола, и ему кажется, что он сказочный великан на лошади. Но Марина прерывает мечты, строго окликает его и зовёт домой.

Однажды возле берёзы появляется рабочий и говорит, что на этом месте будет стройка, и берёзу срубят. Испуганному Альке рабочий обещает найти другое место для строительства. За это Алька должен перенести на другой берег реки его рейку, да поживей.

Чтобы успеть, Алька идёт в обход и из последних сил тащит тяжёлую ношу. Увидев Альку, начальник рабочего возмущается и успокаивает мальчика: рубить берёзу не собирались.

Он с удовольствием возьмёт Альку на работу вместо рабочего-дармоеда, пусть только мальчик подрастёт.

Продолжение после рекламы:

Алька ищет друга

Алька и Марина проводят лето в лагере. Марина очень строга с младшим братом. Вот был бы у Альки старший брат, всё было бы по-другому! Алька тоскует по дому.

В первую ночь Алька знакомится со своим соседом по комнате Васькой, который увлекается птицами. Утром выясняется, что Ваську перевели в другую комнату. Алька ищет своего нового друга и опаздывает на вечернюю линейку.

Он видит, как начальница лагеря перед всеми стыдит одного из мальчиков за разбитое стекло и грозит отправить его домой. Мальчик отрицает свою вину, и Алька узнает в нём Ваську.

По реакции одного из пионеров Витьки, жадины и рёвы, Алька понимает, что виновник — Витька. Алька берёт вину на себя.

Короткое счастье

Витька зовёт Альку после завтрака поесть чернику в лесу и по дороге заводит его в сельмаг. Там Алька видит штаны, как у моряков, о которых он мечтает, но денег у мальчика не хватает, приходится одолжить.

Катаясь на велосипеде, Алька пачкает штаны, решает их выстирать и подсушить над костром, в результате в штанах появляется дырка. Вздохнув, Марина делает из штанов шорты.

Подарок

Алька всё больше привязывается к Ваське, но Марина считает, что Васька хулиган и плохо влияет на Альку. Васька всегда заступается за Альку и не даёт его в обиду.

Заболевшего Ваську кладут в изолятор. Мальчики приносят Ваське в банке мальков, но Марина узнаёт об этом и выбрасывает их.

Марина идёт в соседний лагерь договориться о большом общем костре, и Алька, скучая без друга, просит сестру взять его с собой. Марина не хочет, чтоб Алька в её отсутствие бегал к больному Ваське, и соглашается.

В попавшемся по дороге озере Алька набирает фляжку воды с пиявками, чтоб отнести другу. Марина думает, что в фляжке чистая вода и, изнывая от жары, просит пить. Алька не даёт и не поддаётся на её жалобы.

Вернувшись в лагерь, мальчик отдаёт фляжку Ваське.

Брифли бесплатен благодаря рекламе:

Капли скачут по асфальту

Алька вспоминает, как во дворе во время дождя они с ребятами взяли с детской площадки «грибок», перевернули его, поплыли по луже и выпачкались в грязи. Увидев это, Марина тут же прервала игру, чтоб покрасоваться перед своим одноклассником Котькой. Ребята пошли домой переодеваться.

Обидевшись, что сестра испортила такую хорошую игру, Алька попросил своего друга Витьку попасть мячом в Котьку. Витька ударил ногой по мячу и попал в дерево, стоящее между Мариной и Котькой, которых обрызгали капли с листвы. Платье Марины из креп-жоржета могло сесть из-за воды, и куда она теперь пойдёт с Котькой? Тут снова полил дождь.

Вместе с ребятами, которые уже переоделись, Алька решил переждать дождь в подъезде.

Обида

Котька приходит к Альке, когда Марины нет дома. Он случайно видит её фотографию и просит её для стенгазеты. Через некоторое время Марина приходит домой радостная и сообщает, что про неё написали в стенгазете.

Алька проговаривается, что отдал Котьке фотографию, надеясь, что сделал что-то приятное для сестры, но Марина в слезах убегает. Алька забирает у Котьки фотографию и приносит её Марине.

Марина допытывается, что Котька говорил при этом, и плачет.

Вечером Алька сидит на подоконнике и смотрит в окно. Марина приказывает ему слезть с окна, иначе он простудится. Алька печален, Марина уже не сердится.

Плюшевый заяц

Витька находит любимую Алькину старую игрушку, плюшевого зайца. Поняв, что Алька ещё играет в игрушки, Витька его высмеивает и выбрасывает зайца во двор. Играя зайцем в футбол, ребята рвут его.

Альке жаль свою любимую игрушку, он чувствует себя так, как будто предал старого друга. Он хочет забрать зайца, но ребята не отдают. Появившийся неожиданно Васька силой забирает у ребят зайца и зашивает его.

Альке кажется, что он чувствует, как бьётся маленькое ватное сердце.

Путешествие к Белому Гиганту

Для карнавала вся семья сшила Альке костюм космонавта. Он думает, что у него одного такой замечательный костюм, но другие ребята тоже оказались одеты космонавтами.

Гуляя по школе после концерта ребята приходят в кабинет физики, где никогда ещё не были. Там они видят множество интересных вещей, особенно их привлекает висящий под потолком огромный сверкающий шар.

Ребята решают поиграть в космический полёт. Один из мальчиков разрабатывает маршрут. Они полетят к Белому Гиганту, роль которого сыграет шар. Альку они выбирают капитаном.

Во время игры что-то разбивается, ребята в страхе убегают, а Алька, как капитан, решает уйти последним.

Услышав в коридоре шаги учителя, Алька прячется. Учитель заглядывает в класс и, ничего не заметив, закрывает дверь на ключ.

Алька боится, что его все забыли, и он теперь останется в классе до конца каникул, а он так хотел получить первый приз! Но ребята приходят за ним и приносят приз за костюмы — коробку с шоколадными зверьками.

Мальчик, разрабатывающий маршрут, открывает коробку и делит шоколад поровну между ребятами. Алька понимает, что сегодня этот мальчик был настоящим капитаном.

Соринка

От деревни, которая прежде была на месте города, остался только один дом. В трубе этого дома жил ветер, которого Алька звал Шуршун. Когда ветер вылетал из трубы, он шуршал листьями по асфальту. Шуршун был очень вредный ветер. Однажды он перевернул пузырёк с чернилами на Маринин чертёж, а попало Альке. У соседской девочки он вырвал из рук шарик, ударил его о провода, и шарик лопнул.

Как-то Шуршун заносит Альке в глаз соринку. Соседская девочка предлагает вытащить её языком, но Алька боится даже дотронуться до своего глаза, так он болит. Она называет мальчика недотрогой, и ребята ссорятся.

Дома Алька промывает глаз водой, и соринка выскакивает. Он выходит на улицу и встречается с девочкой. Сначала они делают вид, что друг друга не знают. Возле дома, в котором живёт Шуршун, они мирятся и раздумывают, как закрыть ветер в трубе.

Город весенних птиц

Сосед Альки Шурка приехал с Севера. В дороге он заболел и теперь лежит один дома. Алька навещает Шурку, рассказывая ему про своих друзей. Шурик рисует удивительный город с домами, в которых разноцветные стёкла. Алька дополняет рисунок своими выдумками.

Алька знакомит Шурку со своим другом Васькой. Шурка дарит Ваське рисунок.

Вскоре Шурка выходит на улицу. Гуляя, он видит сосны, на стволах которых птичьи домики, такие же, как и на его рисунке. Внизу, на куске фанеры написано, что это Город весенних птиц, а главный архитектор — Шурка.

Большое полосатое чудовище

Вечером, глядя в ночное небо, мальчики вспоминают разные истории. Один из ребят боится идти домой. Ему кажется, что возле забора в траве сидит что-то большое и полосатое. Ребята строят догадки, что же это может быть. Взяв большую волейбольную сетку, они стараются накрыть чудовище, обжигаясь о крапиву и натыкаясь на репейник. Но чудовище оказывается старым матрацем.

От досады Алька даёт испугавшемуся мальчику подзатыльник. Возле своего дома Алька помогает ему прикрутить порванный ремешок от сандалии, а тот извиняется, ведь он не знал, что в траве лежал матрац. Алька протягивает мальчику руку.

Ночные поезда

Утренним поездом должен приехать Алькин двоюродный брат Игорь. Алька, который всегда мечтал иметь старшего брата, ждёт Игоря с нетерпением, но Игорь приезжает ночью.

Между Игорем и Алькой сразу устанавливается дружба. Игорь едет с Алькой на водную станцию, рассказывает о своей неудачной любви — его любимая девушка отказалась переезжать в его город.

Игорь устраивается на работу в редакцию. Он приходит домой поздно, но Алька ждёт его, и Игорь рассказывает мальчику о своей работе.

Игорь обращает внимание на соседку Веру, которую Алька не любит, так как Вера постоянно играет гаммы. Теперь Игорь почти всё своё свободное время проводит с ней, а с Алькой общается редко и не выполняет своего обещания взять мальчика с собой на ТЭЦ.

Однажды Игорь с грустью сообщает Альке, что жалеет, что приехал в их город, лучше бы поехал на Дальний Восток. Марина рассказывает Альке, что Игорь поссорился с Верой. Ему нужно написать неприятную статью про Вериного отца.

Алька боится, что Игорь уедет, и пытается поговорить с Верой, но она плачет.

Васька зовёт Альку на вокзал собирать спичечные этикетки: люди приезжают со всех сторон, и на вокзале можно найти такие этикетки, которые никто ещё не видел.

Мальчики вскакивают в поезд, чтобы перейти платформу, но Алька не успевает спрыгнуть, поезд двигается. Испуганный Алька неожиданно встречает в поезде Игоря. Игорь едет по работе на ТЭЦ, а потом ночным поездом вернётся с Алькой домой.

Он всё же решил написать статью о Верином отце. Игорь обещает Альке показать стройку, подъёмный кран и синие огни.

Источник: https://briefly.ru/krapivin/brat_kotoromu_sem/

Книга Брат, которому семь. Автор — Крапивин Владислав Петрович. Содержание — Соринка

– Правильно, – обрадовался Валерка. – Кусай. И передние лапы кусай. Ты правильно придумал.

– Конечно, правильно. Она ведь тоже с нами… летала.

– К Белому Гиганту, – вздохнул Валерка.

Потом они снова шагали по улице, и снег был синий от вечерних сумерек. А окна были жёлтые, светлые. В окнах шевелились мохнатые лапы ёлок.

На ёлках медленно кружились цветные шары, похожие на блестящие планеты.

Белые, красные, зелёные…

Ветер жил в водосточной трубе старого двухэтажного дома. Он поселился там давно, когда труба ещё не была покрыта ржавчиной и вокруг стояла маленькая деревня, а не большой город.

От деревни только и остался этот один-единственный дом с кирпичным низом и бревенчатым верхом. Среди деревенских изб он был самым большим, а в городе оказался самым маленьким, если не считать газетных киосков.

Ветер, живущий в трубе, был тоже маленький. По сравнению с ветрами, которые летают над всей землёй и гнут большие деревья, это был просто уличный сквозняк. Алька звал его Шуршуном. потому что этот ветер, когда вылетал на улицу, сразу начинал шуршать по асфальту сухими листьями.

У Шуршуна был очень скверный характер. Наверное, от зависти. Шуршун завидовал большим ветрам. Он злился на своё бессилие и, чтобы на него обратили внимание, старался навредить людям. Вырывал из рук газеты, хлопал форточками, поднимал пыль в переулках. Но сил у него хватало всего на несколько минут.

Иногда, в холодную погоду, Шуршун выл в трубе от тоски и злости. Труба была дырявая, проржавевшая, и Шуршун мёрз в ней.

Алька прижимался щекой к трубе и слушал, как голосит противный ветер.

Приходила соседская девчонка Женька и тоже слушала.

Они оба не любили этот ветер. Однажды Шуршун залетел в открытое окно, хлопнул створкой и опрокинул пузырёк с тушью на чертёж старшей Алькиной сестры Марины, который лежал на подоконнике. Попало, конечно, Альке.

А у Женьки Шуршун прошлым летом вырвал из рук голубой шар с нарисованным жёлтым цыплёнком. Было бы не обидно, если бы шар улетел к самому небу. Но Шуршун не хотел отдавать его ветрам, которые высоко-высоко передвигали горы белых облаков.

Он ударил голубой шар с жёлтым цыплёнком о провода, и шар лопнул.

– Почему он такой вредный? – говорила Женька. – Прямо ужас какой вредный!

– Он как маленькая собачонка, – решил Алька. – Большие собаки всегда добрые, а маленькие только и хотят за ногу тяпнуть.

Алька и Женька, чтобы разозлить своего врага, по очереди кричали в трубу:

– Эй ты, сквозняк несчастный!

Шуршун замолкал, услышав такие оскорбительные слова, а потом ещё громче выл от возмущения…

Однажды зимой Алька, Женька и Валерка шли из школы. Вернее, шли только Валерка и Алька. Они тянули за верёвочку санки. На санках сидела Женька и держала три портфеля: свой и мальчишек. Они возвращались с урока физкультуры. Урок у первоклассников был весёлый: соревновались в парке, кто дальше всех съедет с горы.

– А Валерка ехал-ехал да как головой в сугроб вр-режется! – вдруг вспомнил Алька.

Валерка сразу засмеялся. Он любил смеяться. А Женька хохотала так, что рассыпала портфели и сама свалилась на бок.

Шуршун терпеть не мог, когда кто-нибудь весело смеялся. Кроме того, он давно хотел отомстить Альке и Женьке за насмешки. Он полетел к котельной, поднял там с земли несколько крошечных острых угольков, смешал их со снежной пылью и понёс навстречу ребятам.

Валерка, всё ещё смеясь, подставил снежному облаку лицо. Было очень приятно, когда снежинки таяли на разгорячённых щеках, А Женька не решилась подставить лицо снегу и закрылась шапкой с пушистым помпоном.

Потом они взглянули на Альку и увидели, что он совсем не смеётся. Он стоял, опустив голову, и тёр кулаком глаз.

– Ты что? – удивилась Женька.

– Соринка попала, – сморщившись, сказал Алька.

– Больно? – сочувственно спросил Валерка.

Алька не ответил. Ему было так больно, будто глаз проткнули иголкой. Слезы сами собой бежали по щекам.

– Не три кулаком, – сказала Женька. – Дай я соринку языком вытащу. Я умею.

Она была просто сумасшедшая! Алька даже подумать боялся, что кто-то может дотронуться до его больного глаза. Он его и открыть-то. никак не мог, а рука сама прижималась к лицу.

– Ну-ка, покажи, – велела Женька.

Читайте также:  Викторина на тему «деревья и кустарники» для детей 5-7 лет

– Убирайся! – крикнул Алька. – Как дам!

Женька скривила губы и сказала:

– Недотрога! Испугался!

Алька одним глазом поглядел на санки, схватил свой портфель и трахнул Женьку. Но если смотришь одним глазом, да ещё сквозь слезы, всё кажется каким-то перекошенным. И Алька промахнулся. Он треснул портфелем не по Женьке, а по собственной ноге. А Женька отскочила и запела:

– Не-до-тро-га… Алька-каралька!

– Опять вы… – жалобно сказал Валерка. – Ну хватит вам!

Он больше всего на свете не любил, когда кто-нибудь ссорился. Сам он никогда не обижался и ссорился очень редко. Валерка был весёлым и улыбался почти каждую минуту. А когда кто-нибудь начинал ругаться, лицо у Валерки делалось грустным, будто он вот-вот заплачет.

– А тебе какое дело? – сказала ему Женька. – Ты не лезь.

Алька снова тёр глаз кулаком, но другим глазом следил за Женькой. И думал, погнаться за ней или не стоит.

Валерка взял Женькин портфель, поставил его на покрытый снегом тротуар. Алька видел, как уходил Валерка. Он тащил санки, будто они были тяжёлые-тяжёлые. А на санках лежал только один Валеркин портфель.

Дома Алька долго промывал глаз водой, и соринка, наконец, выскочила. Но настроение всё равно было плохое. Он сел готовить уроки и даже решил два примера, но потом бросил ручку. Делать домашние задания один он не привык.

Алька вспомнил, как Валерка тащил на санках свой портфель, и ему стало совсем грустно. Даже злость на Женьку пропала. Он походил по комнате, потом натянул пальто и шапку и выскочил на улицу.

На улице он сразу увидел Женьку. Она шла в ту сторону, где стоял дом Валерки.

Пошёл и Алька.

Они шли по разным сторонам тротуара и делали вид, что вовсе не знают друг друга. Потом Женька протянула, будто сама с собой разговаривала:

–А я к Валерику пошла, во-от…

– Больно ты ему нужна! – не оборачиваясь, сказал Алька.

– Я у него задачник забыла, – проговорила Женька, разглядывая на ходу небо с клочковатыми облаками.

– А я..: я тоже забыл… – Но Алька так и не придумал, что он забыл у Валерки. И решил больше с Женькой не разговаривать.

Только как-то так получилось, что шагали они уже не по разным краям тротуара, а посередине, совсем близко друг от друга.

– Соринка-то всё ещё сидит в глазу? – тихо спросила Женька.

– Выскочила, – вздохнул Алька и зачем-то потёр глаз кулаком.

– Не три варежкой, – строго сказала Женька. – Натрёшь – ещё пуще болеть будет.

– Да уже не болит, – сказал Алька. – Это я так.

Они поравнялись со старым домом, и Алька грохнул кулаком по ржавой трубе.

– Это всё из-за него.

– Из-за Шуршуна?

– Конечно, – смущённо сказал Алька. – Это он соринку мне в глаз запустил.

– Вот вредняга! – посочувствовала Женька. – Запереть бы его тут.

Оба поглядели на трубу.

– Как его запрёшь? – сказал Алька. – Это всё-таки ветер.

– Сделать деревянную затычку, – развеселилась Женька. – Сделать вторую. Внизу трубу заткнуть и вверху…

– А на боках у трубы вон сколько дыр.

– Да-а…

– Ну его, – махнул варежкой Алька. – Всё равно соринки уже нет. Ничего у него не вышло.

Шуршун в трубе тихо завыл от досады. А они зашагали быстро-быстро, чтобы поскорей прийти к Валерке, который, наверно, совсем загрустил один.

13

Источник: https://www.booklot.ru/authors/krapivin-vladislav-petrovich/book/brat-kotoromu-sem/content/901218-sorinka/

Крапивин Владислав Петрович — Брат, которому семь

— Наверно, — вздохнул Алька. — Она ни рыб, ни лягушек даже видеть живых не может. Просто трясётся вся. Говорит, они скользкие.

Лапа поводил пальцем по стеклу и сказал:

— Я аквариум хотел сделать… Жалко мальков. Маленькие такие рыбёшки.

— Александр! Кому говорят! Не отставай! — злилась Марина. — Ты что, совсем уже завяз в болоте?!

— Говорил я, не надо его брать… — осторожно упрекнул Котька.

Марина и сама не хотела брать с собой Альку.

Но уж очень он просился. Алька понимал, что намечается путешествие, хоть и небольшое. Котьку Василевского и Марину послали в Ольховский пионерлагерь, чтобы договориться о большом общем костре, о концерте и ещё о чём-то. Алька, когда услыхал про это, сразу вмешался:

— И я…

— Тебя и не хватало, — сказала Марина.

Если бы Лапа не считался больным и если бы его не обещали продержать в изоляторе ещё два дня, Алька бы и не просился в Ольховку. Но без Лапы он помирал от скуки. И он так пристал к Марине, что она скоро начала сдаваться.

Но Котька Василевский почему-то не хотел, чтобы Алька шёл с ними.

— До Ольховки далеко, — говорил он, трогая на переносице очки. — Разве это для детей дорога? Совсем не для детей. Семь километров до Ольховки.

— Пять, — сказал Алька. — Я-то знаю.

— Жарко будет, — убеждал Котька Марину. — Он устанет. Пить захочет. Знаешь, как маленькие пить хотят, если жарко идти?

— Я фляжку возьму, — заявил Алька и притащил Лапин подарок.

Стеклянная фляжка была большой и тяжёлой, с широченным горлышком без пробки. Но зато настоящая, походная, К горлышку Алька привязал верёвку, чтобы таскать фляжку через плечо.

Марина увидела фляжку и сразу вспомнила про Лапу. И подумала, что если Альку не взять, он будет бегать к Лапе и может заразиться ангиной. Хоть окно и не открывается, но всё-таки… «Ладно», — решила Марина. Но напоследок припомнила:

— Сейчас-то ты хороший. А вчера на мёртвом часе никого не слушался. Мне говорили.

— Буду слушаться, — поспешно обещал Алька.

— Алька! Кто утром обещал слушаться?! Из-за тебя и к ужину в лагерь не вернёмся!

Алька не отвечает. Даже и не слышит. Он остановился у крошечного озерца, блеснувшего чистой водой среди осоки.

Встав коленями на берёзовые жерди, брошенные среди кочек, Алька смотрит в воду. Зелёная вода прошита яркими лучами до илистого дна. Тень от листьев кувшинок уходит ко дну тёмными столбиками. Снизу бегут на поверхность цепочки весёлых пузырьков. Тонкие голубые стрекозы, все в чёрных кольчиках полосок, смотрят с воздуха, как пляшут пузырьки.

Иногда раздаётся посвист крыльев. Сизые птицы, похожие на маленьких чаек, проносятся над Алькой. Лапа говорил Альке, что их называют морскими голубями. Но почему морскими — никто не знает. Лапа сказал, что, может быть, раньше здесь было море, а потом высохло.

А птицы остались…

Морские голуби скрылись в дальних камышах. Алька снова опустил голову. Под водой, в путанице водорослей и солнечных лучей, тоже была жизнь…

— Александр! Александр!! Александр!!!

— Ну иду, иду…

Наконец он догнал их.

— Ох! Грязнее чёрта! А почему без майки?

— Жарко же.

В мокрую майку Алька завернул фляжку и нёс её теперь в руке, как мешок. «Это правильно, — подумала Марина. — Вода будет холоднее». Но всё-таки сказала:

— А кто разрешил майку мочить? В лагере мы ещё поговорим…

Говорят, обратный путь кажется короче. Куда там! Идёшь, идёшь, а до лагеря ещё — как до Луны.

Болото давно кончилось, песчаная дорога бежит по лесу среди сосен. И тут навалились комары. Просто чудо какое-то: на болоте их не было, а в лесу надвинулись тучей! Алька хлопает ладонью по спине, по животу, по ногам, отчаянно дёргает лопатками. А тут ещё жара донимает. Кажется даже, что не комары, а сам знойный воздух звенит и колет кожу.

Марина тоже устала. Лицо у неё покраснело, чёлка на лбу и волосы, собранные сзади в какой-то лошадиный хвост, растрепались.

— Алька, дай попить… — попросила она.

Алька вдруг перестал отбиваться от комаров. Он прижал к животу завёрнутую в майку фляжку.

— Не дам, — сказал Алька.

— Ты чего? Жалко тебе?

— Нет… Не жалко.

— Ну, дай глотнуть.

— Не дам.

Он остановился. Котька и Марина удивлённо оглянулись на него.

— Рехнулся, — сказала Марина. — Воды жалеет.

— Нельзя, — убедительно морща лоб, объяснил Алька.

— Но почему?

— Так… Болотная вода.

— Кто тебе разрешил? — закипятилась Марина. — Зачем набрал?!

Алька отодвинулся на шаг и, не глядя на сестру, сказал:

— Я просто так набрал. На всякий случай. Если уж очень захочется пить.

Марина провела языком по сухим губам. Подумала. Отмахнулась от комаров и мазнула ладонью по мокрому лбу:

— Ну… Алька! У меня этот самый случай. Давай.

Алька прижимал фляжку к животу и молчал.

— Александр, дай мне флягу, — ледяным тоном произнесла Марина.

Тогда он поглядел ей в лицо и ответил:

— Не помрёшь.

Это был открытый бунт.

Ещё никогда Алька не решался так смело спорить с ней. Но теперь с ним что-то непонятное случилось.

— Сейчас же! Сейчас же дай сюда!! — закричала Марина.

Алька не двинулся. Котька поглядел на Маринино измученное лицо с пересохшими губами и вдруг ринулся к Альке. Алька увернулся и бросился в гущу тонких сосенок. Котька запнулся за корень и уронил очки.

Источник: https://fanread.ru/book/638636/?page=9

Читать онлайн «Соринка», автора Кутилов Аркадий

Соринка

Вступление

Хотел я вам нынче смешную историю рассказать, да забыл. Убей – не помню, с чего начинать и как закручивать. Ну, ладно, расскажу я вам, как на вокзале пирожки с мясом кушал.

Иду. По вокзалу. Голодный с похмелья и потому остроумный до ужаса. А встречь едут пирожки на тележке – их сзади толкает человек женского полу. А у того женского полу щеки румяные. Аппетит меня и взял за нутро.

Скрипнул я своим знаменитым протезом и выруливаю ей прямо в лоб. О чем-почем, базар-вокзал, печки-лавочки… В общем, быстро я ей мозги припудрил, а уж к исходу, как говорится, второго тайма я и пирожком осквернился.

Выкушал шесть, а на седьмом спрашиваю: а у вас с человечиной пирожков нету?.. Она очами на меня полыхнула и ответ держит:

– Сейчас кликну МВД, он тебе даст и с человечиной, и с собачатиной. Обожди маленько…

Во! Вспомнил! Я ж хотел смешную историю поведать, да забыл. А тут сказал «собачатина», да в пристяжке с «человечиной», да еще «МВД» это самое, – вот я и вспомнил смешную историю.

Значит, так… Старуху я схоронил, дом заколотил, с конем Буланкой попрощался и двинул в город, к сыну.

А сын оказался большим и грамотным человеком. Умный сын, до того умный, что отца родного не признал и пригрозил сдать в дом старости, если я у него пороги обивать буду. Ладно… Пошел я на улицу, где со мной и приключилась чрезвычайная беда. Наш ветеринар говорит не беда, а трагедия.

И началось все с песенки, что мне студенты придумали:

Осенним воздухом дыша,

С букетом краденых тюльпанов

На диком бреге Иртыша

Лежал чуть теплый Барабанов.

Вот тут вся последняя Аввакумова житуха сказана. Меня, значит, Аввакумом звать.

Осень на дворе, я одной старушке свидание назначил, для нее же и тюльпанов наворовал на выставке собаководства… И дикий брег Иртыша здесь в самую масть, и я там чуть теплый лежу, пьяный в доску. От внутреннего перегара ажник песок подо мной плавится.

Ногу мою протезную ребятишки утром из парка притащили. Я, говорят, ее там отвинтил и от собак отстреливался, когда меня администрация в плен брала.

За тюльпаны эти самые меня повязали и в клетку законопатили. А там до тюрьмы уже палкой добросить. Вот я и добросил. Палкой. До тюрьмы.

Сижу… Тюрьма хорошая, крепкая, нигде не дует. Не та, что в книгах пишут: всякие там страсти-прелести, тараканы-людоеды.

И народ подобрался колоритный. Один, шустрый такой, сидит за колхозную драку. Он, значит, главбуху хотел внутреннее нутро посмотреть: это тебе не телевизор. Не дали, а зря не дали: хороший мужик, дерзкий. Он и мне сразу хотел свой диктат показать. Подходит ко мне и говорит: бац по морде! Я – падать, а на лету зубами его за промежность споймал.

Это так барсуки делают, когда видят, что положение хреновое: сейчас тебя человек убивать будет и твое сало на барсучий жир перегонят. Тогда барсук львом становится и хватает человека, царя природы, за наследственную часть. Обязательно за ее, любого охотника спроси.

Читайте также:  Новогодние развлечения для детей

Ладно…

Моего врага потом водой отливали, а меня больше никто и пальцем не ворохнул. Вот тебе и диктат!

Другой сидит за сумочку: сумочку у дамы шарахнул, а в сумочке гребешок с волосьями гнедой масти да три копейки на трамвай.

Дали ему на каждую копейку по году, а за гребешок – ничего! Повезло человеку, хорошие люди судили, с понятием. За тот гребешок, да с волосьями, да гнедой масти!.. Ну, паря, тут бы и расстрелу мало, а выше расстрелу у нас еще развлечения не придумали.

В общем, в тюрьме я пришелся ко двору, как вроде от рождения мне было записано, чтоб людей посмотреть и себя показать.

Везде людей посмотреть и не стыдиться об этом рассказывать, потому как человек он и есть человек, а потомки наши о нас не по газетам судить будут.

В газетах ноне человек хороший стоит, правильный, но вроде на складной аршин смахивает, – не человек это, а ходячий плакат с железным голосом и без чувствий. И плакать не умеет. Хороший человек, надежный, вроде трактора.

А потомку, внуку-правнуку нашему, будет интересно знать, по какому поводу мы смеялись-плакали, кого любили-ненавидели, как ели друг друга да капканы ставили… И кто выживал, а кто помирал, и по какой причине помирал… Потомку это надо, чтобы наших ошибок не повторял.

Ну, ладно, история-то веселая, а я в тоску ударился. Поехали, читатель мой, баланду кушать, начальников слушать да по сторонам позорче смотреть.

Итак, как говорят в романах, – шел снег тыща девятьсот шестьдесят шестого года.

1. Сережка

Жил-был на свете Сережка по фамилии Самоваров. Сережка этот только что из пионерского возраста вышел. Вышел это он из пионерского возраста, встряхнулся… Жизнь впереди!

Поморгал он очами, повел молодыми плечами да и говорит: «А ну, подходи, кто в бога верит!..» Это он на городских танцах такое сказал, чтоб девкам показать свою мужскую живность.

А девки на танцах, что тетерки на току: сидят молчком и своими этакими томными взглядами нас, дураков, подзуживают: а ну, набей вон тому морду!.. Молодец!.. А теперь вон тому набей… Славно!.. А теперь вон тому долговязому еще морду набей да и провожать меня пойдешь…

Вгорячах подлетишь к тому долговязому, а потом друзья полчаса тебя от полу отскребают.

Вот и Сережка в любовные чары попал и давай кричать: подходи, мол, кто в бога верует! Ну, эти и подошли – кто верует и кто не верует. Все-таки интересно дерзкому пацану сопатку набить. А как же.

А он складной ножик достал да с перепугу одному врагу пиджак порезал. Ежли б шкуру порезал, то ничего бы, а костюм денег стоит. Сережку за тот подвиг споймали и зануздали шелковой уздою…

Вынес он из зала суда три года, с тем трояком и на лагерь к нам прибыл. А лагерь тот не пионерский. Ага.

Вижу я Сережкино горе горькое и этак незаметно его к себе приближаю, чтоб его кодла на свой баланс не взяла.

2. Кодла

А кодла – это такая раса людская, выведенная в лагерях за много лет. Принципиальная раса: не терпит, чтоб ты был умней ее, хитрей, красивей и душой богаче. Она тебя враз на место определит. Там можно только кулаком свою точку зрения поставить, но кулак чтоб не меньше чайника был, а то тебе труба да еще с двумя коленами будет.

Кодла знает все. Начальник еще только думает обыск в бараке делать, шмон наводить, а кодла уже все злачно-запретное попрятала и сидит, нога на ногу, на гитаре страдательную песенку насилует.

Получил ты из дома передачу – баба там из последнего выкрутилась и тебе шанежку с творогом прислала, – а кодла ту шанежку вперед тебя отведает и спасибо не скажет. А восстань за свои права – вот и будет тебе труба, та самая, с двумя коленами.

Опять же насчет женского персоналу… Тут его нет, лагерь мужской, да и в рецепт воспитания входит отсутствие баб. А кодла умудрилась и из мужского персоналу женский делать.

Захочет женщину – берет подходящего мужчину: чтоб был молодой, робкий, красивый и, желательно, пухленький. Ежли шибко кто понравится кодле, то она его завоюет любыми неправдами, потом кормит его за свой бюджет, и своим мылом моет, и работой не тиранит.

А зовут такого женщину-мужчину «господин сто двадцать один», потому как в Уголовном кодексе мужеложство идет под статьей 121.

Вот так и живет кодла. А что ей делать, если каким-то богом указано от рождения и до гроба вечно тебе по лагерям скитаться?..

А «господин сто двадцать один», он и на свободе встречается в удивительном проценте. А там-то почто?.. Разве девок мало?..

3. Работа

Работают здесь хорошо. Ежли норму ты не дашь – попадешь на карандаш. А там уж твой желудок тосковать станет да тебя уговаривать: «Иди, иди на работу, иначе я сам себя переварю!..»

Вот мы работаем. Стук да стук, бряк да бряк… А над тобой одним шесть начальников приставлены, и каждый вооружен правом владения твоей несговорчивой персоной. Он стоит возле тебя и держится за твою нервную систему, подкручивает барабан, а нервишки звенят-звенят, вот-вот оборвутся, и лопнет вся твоя гитара к едрене-фене! Плюнешь в морду тому, что ближе стоит, и крикнешь, как раненый сокол:

– А ну, люди, ведите меня в штрафной изолятор! Меня, Человека!..

И ведут Люди Человека.

4. Штрафной изолятор

Тут тишина. Воздуху нема. Стены такие, что можно устриц разводить, – мокрые стены.

«Шибко мокрые стены! Уберите их от меня!..» – так я кричал, когда сидел там за упрямство, – уснул и проснулся, и мне показалось, что лежу я в могиле, а моя покойница-старуха вышла за моего самого заклятого врага.

Это я спросонья.

Надзиратели здесь между собой беседуют так:

– Пойдем чай пить? Мне жена бубликов тульских положила… Вкусные!..

– Да надо бы сперва этого, который за тюльпаны сидит, на прогулку сводить да в сортир.

– Перебьется!.. Пусть излишки в штаны кладет, а насчет про гулки опоздал: в его годы уже нельзя чистым воздухом дышать. Вредно…

Хороший изолятор. Правильный. Чего хотел его изобретатель, того и добился.

Наш ветеринар по такому случаю говорил: «Лучше нет, когда кабанчика в марте кастрируешь. Придет лето – ему тогда все нипочем – ни любовь, ни цветочки-лютики…» А мы ведь люди, и не кастрированные…

Хороший мужик ветеринар. Хороший.

5. Столовая

Столовая здесь тоже веселое место. Такое веселое, что не надо и цирка.

К примеру, сижу я и по режиму дня баланду кушаю. Вдруг вижу: летит по воздуху чашка, и баланда из нее, как хвост кометы тянется. Ага. Я сво …

Источник: https://knigogid.ru/books/601280-sorinka/toread

Владислав Крапивин — Брат, которому семь

Альке семь и он всего на три года младше своего родного города. Но жизнь этого мальчишки полна увлекательных событий. И вместе со своими друзьями ему предстоит пережить немало замечательных приключений…

Содержание:

Город на три года старше Альки. Городу всего десять лет. Раньше на его месте была маленькая деревня с кособокими избами. Она называлась Крутой Лог, потому что стояла недалеко от большого оврага.

Сейчас вместо деревянных изб кругом стоят многоэтажные дома из кирпича или больших бетонных панелей. В общем, от деревни и следа почти не осталось. А лог остался. Он совсем недалеко от Алькиного дома.

Надо только перебежать двор и пролезть между деревянными планками решётчатого забора. Худенький Алька легко пролазит.

От забора через кусты рябины и боярышника бежит тропинка. Она и ведёт к оврагу.

Но овраг начинается не сразу. Сначала идёт совсем пологий зелёный склон. Он покрыт невысокой травой с продолговатыми листиками. Есть у этой травы и цветы, только они чуть заметные. Совсем крошечные белые звёздочки.

А ещё здесь растут одуванчики.

Солнечные цветы одуванчиков – Алькины друзья. Ляжешь на траву, а они гладят тебя по лицу, ласковые, мягкие. И запах у них такой, что сразу вспоминается росистое утро, хотя на самом деле уже наступил жаркий день.

А когда одуванчики отцветают и на них появляются пушистые шарики семян, можно отправлять в путешествие парашютистов. Сорвёшь, дунешь – и стайка семян, как крошечные человечки на парашютах, улетает под тихим ветром.

А куда – никто не знает…

Правда, один раз из-за парашютистов была у Альки неприятность. Девчонка Женька из четырнадцатой квартиры сорвала травинку и сказала:

– Спрячь, Алька, где хочешь. Всё равно найду, вот увидишь. Только не бросай на землю.

– Ладно, – согласился Алька. – А ты не подглядывай.

Женька зажмурилась и отвернулась. Тогда Алька запутал травинку в волосах. Он как раз давно не стригся, а волосы у Альки светлые и густые. Пригладил Алька голову и сказал:

– Готово.

Женька пошарила у него в кармане на рубашке, велела кулак разжать, потом проверила, не спрятал ли Алька травинку в тапки, и наконец решила:

– Ты её в рот затолкал. Показывай.

Алька ухмыльнулся и рот разинул изо. всех сил. А Женька – раз! – и туда ему всю компанию одуванчиковых парашютистов вместе со стебельком…

Алька догнал Женьку только у забора, когда она застряла между рейками. Женька зажмурилась и так заорала от страха, что Алька не стал её трогать. Только взял в кулак её тонкую косу и один раз треснул Женьку лбом о рейку. За это Альке попало от своей старшей сестры Марины. Но одуванчики-то здесь ни при чём, во всём была виновата Женька…

Если пройти немного вниз по склону, окажешься на краю крутого лога. Его берега заросли полынью, бурьяном и коноплёй. А на самых обрывистых местах желтеют пятна голой глины.

По дну лога течёт речка Петушиха. Почему у неё такое название, Алька не знает. И никто не знает. Никаких петухов на её берегах не водится. Иногда только плавают в речке чьи-то белые утки.

Петушиха – речка неглубокая, почти везде Альке по колено. Тихо качаются в её струях острые листья осоки. Синие стрекозы неподвижно висят над водой, смотрят, наверное, как пляшут в ней золотые змейки солнца.

А речка знай бежит себе среди мокрой травы, бежит туда, где берега оврага становятся совсем низкими и расходятся широко-широко, будто приглашают Петушиху поскорее слиться с большой рекой.

По большой реке днём и ночью идут пароходы и гудят так, что даже в городе слышны их голоса.

Алька любит бегать с ребятами по оврагу, карабкаться по откосам, прятаться в полынных зарослях. Можно подумать, что кругом дикие горы и африканские джунгли. Иногда Алька так напридумывает, что самому станет жутковато: а вдруг выглянет из бурьяна косматая львиная голова да как рыкнет!..

Любит Алька охотиться за стрекозами, смотреть, как ведут свою неторопливую жизнь красные жуки с чёрными узорами на плечах, и бродить в тёплой воде Петушихи…

Но больше всего Алька любит свою берёзу. Она растёт на зелёном склоне, почти над самым логом.

Берёза эта особенная. Сначала ствол её поднимается прямо вверх, но в метре от почвы изгибается и вытягивается над землёй, а потом уже снова делается прямым и устремляется высоко в небо.

Алька любит сидеть верхом на изгибе ствола. Будто это лошадь, белая, в чёрных яблоках. Есть у Альки сабля. Он её сам вытесал кухонным ножом из обломка доски. Доска была кривая, и сабля получилась изогнутая, как настоящая. Гикнет Алька, пригнётся к лошади – и марш в атаку!

А иногда Альке кажется, что он богатырь из сказки. И лошадь у него волшебная, великанская. Высоко под облаками шумит её зелёная грива. Неспешным шагом выходит конь на простор.

Читайте также:  Сценарий мероприятия в лагере. день рождения лета

Слева – трубы завода, где работает Алькин отец. Большой завод, новый, вырос вместе с городом. Справа – новые дома, а за ними встаёт синее марево далёкой реки. А впереди, за логом, – только луга, да берёзовые рощицы, да синий лес далеко-далеко. Сейчас богатырским скачком перемахнёт Алькина лошадь на тот берег и понесёт его, шумя зелёной гривой, по незнакомым землям.

Если на горизонте лежат жёлтые кучевые облака, Алька думает, что это высокие горы далёких стран. Если небо чистое, он думает, что конь вынес его на край земли, на берег океана. Это потому, что склон обращён на север, и солнце никогда не слепит Альке глаза: оно или сзади, или сбоку. А небо с северной стороны всегда самое синее…

Иногда, набегавшись среди конопляных джунглей и порубив целые полки бурьяновых кустов, Алька садится на свою лошадь и устало прижимается щекой к прохладному белому стволу. И слышит тихий ровный шум. «Ты о чём шумишь, Зелёная Грива?» – «Обо всём».

– «Тебе всю землю видно с высоты?» – «Нет, не всю. Земля круглая, всю её не увидишь». – «А половину?» – «Половину я вижу».

– «И горы, и море?» – «И море, и острова, и реки, и снежные горы, и горячие вулканы… А ещё вижу тёмные леса с заколдованными теремами и волшебные озёра, где плавают серебряные звёзды…»

И опять несёт Альку Зелёная Грива по сказочным странам.

Алька иногда сидит долго, пока оранжевый закат среди чёрных заводских труб не подёрнется сизым пеплом и пока не встанет над ним тонкий неяркий месяц, а на дне лога не лягут белые полосы тумана. А тогда… тогда из-за кустов появляется Марина и прогоняет сказку:

– Александр! Скоро ты явишься домой?

Марина старше Альки вдвое. Спорить с ней бесполезно – хорошего не добьёшься. Вот если бы у Альки был старший брат, такого разговора не случилось бы, наверно. Брат всегда бы помогал Альке, перед всеми бы заступался. Но брата нет.

И только Зелёная Грива знает про Алькины обиды.

Было всё хорошо, но вдруг нависла над Зелёной Гривой беда.

Алька сидел на своём коне и, согнувшись, старался концом сабли дотянуться до пушистого одуванчика, чтобы пустить парашютистов. И в это время подошёл высокий парень в клетчатой рубахе и низких запылившихся сапогах. У парня была тонкая шея, бритая круглая голова и маленькие глаза без бровей. На плече парень нёс длинную тяжёлую рейку с белыми и чёрными отметинами, с красными цифрами.

Парень бросил рейку, облегчённо пошевелил плечом и сказал:

– Привет, пацан.

Алька робко ответил:

– Привет…

Парень вытащил пачку «Беломора», достал папиросу, задумчиво пожевал её и снова заговорил:

– Березу объезжаешь, значит?

– Нет, – тихо сказал Алька.– Это я играю.

Парень закурил, выпустил из носа две струйки дыма и лениво сообщил:

– Ну, вкалывай, наездник. Скоро твоей игре капут!

– Почему? – спросил Алька, с беспокойством глядя на незваного гостя.

Тот охотно объяснил:

– Дорогу с севера в город тянут. Значит, надо мост через овраг строить. Здесь его и поставят. А берёзу твою – под корешок.

– Как – под корешок? – встревожился Алька.

– Не понял? Эх ты, молоко зелёное. Срубят – и крышка.

– Дяденька, не надо! – крикнул Алька и прыгнул на землю. – Зачем?

– Ха! Не надо! А мост? Мост – это строительство. А берёза ему препятствие. Ясно?

– А если в другом месте сделать мост? – попросил Алька. – Можно, дяденька? Тут везде места много. – Он двумя руками держал Зелёную Гриву за ствол, будто над ней уже занесли топор.

Парень затоптал недокуренную папиросу, сплюнул и объяснил:

– Новое место искать надо. А я, пацан, устал. И некогда мне. Меня помощник ждёт на той стороне.

Он поднял рейку и вдруг ухмыльнулся, так что глаза его совсем превратились в щёлочки.

– Слушай, малёк, давай заключать договор.

– А как? – несмело поинтересовался Алька. – Я не умею.

– А это просто. Ты хватай мою рейку и доставляй на тот берег. А я за это, может быть, завтра найду для моста другое место. По рукам?

Источник: https://profilib.org/chtenie/41378/vladislav-krapivin-brat-kotoromu-sem.php

Владислав Крапивин

Владислав Петрович Крапивин родился и вырос на берегах р.Туры в Тюмени. Выходец из педагогической семьи, он и сам одно время мечтал пойти в педагогический институт, но тяга к творческому самовыражению взяла верх.

После окончания школы он поступил на факультет журналистики в Свердловский университет, и уже в студенческие годы стал сотрудничать в ряде местных периодических изданий.

Но и любовь к миру детства не отпускала — примерно в то же время начинается его дружба с ребятами-подростками: совместные походы, занятия фехтованием наталкивают на идею создать детский клуб на основе самоорганизации.

Так родился отряд «Каравелла», объединяющий всех, кто стремится жить насыщенной творческой жизнью (из рядов «Каравеллы» вышло немало известных сегодня деятелей науки и искусства, среди которых и детские писатели Н.Соломко, И.Тяглов).

Первые книги Крапивина («Рейс «Ориона», «Брат, которому семь») появились, когда писателю было всего 25 лет, но тем не менее они сразу были отмечены читателями и критиками. За ними последовали «Палочки для Васькиного барабана», «Звезды под дождем», «Оруженосец Кашка», «Всадники со станции Роса», «Мальчик со шпагой» и многие другие.

Отвечая на вопрос о том, почему он выбрал основным занятием в жизни именно детскую литературу, Крапивин неизменно отвечает — «Дети обычно скорее хотят стать взрослыми, а мне наоборот, хотелось, чтобы подольше было детство… Не хватало собственного детства из-за войны, наверное, поэтому и стал писать о ребятах и для ребят», и еще — «Мне всегда двенадцать лет»…

До конца 70-х гг в творчестве Крапивина преобладала реалистическая линия: все его произведения этого времени по-своему продолжают гайдаровскую традицию романтического подхода к изображению мира детства. Барабаны, паруса, шпаги — неизменные атрибуты его книг, выросшие до уровня символа.

Романтика — в крови крапивинских героев, которые умеют мечтать, ощущая зов дальних дорог и островов. В своих произведениях Крапивин создал легко узнаваемый образ подростка: его мальчишки — «мятежники, повстанцы, защитники, воины, романтики».

Они отличаются нравственной чистотой, справедливостью, обостренным чувством собственного достоинства. Не менее важно, что они энергичны в утверждении своего взгляда на мир, жизненной позиции, способны на Поступок, мужественны и последовательны.

Может быть, поэтому герои Крапивина часто «лезут в разные истории», чтобы защитить свою честь и спасти кого-то от «молний».

Ощущение достоверности происходящего и его значительности усиливается оттого, что автор не скрывает ни от героев, ни от читателей жестокой правды жизни: у его мальчишек часто происходят конфликты с окружающими, нередко они вступают в стычки с хулиганами, даже бандитами.

Жесткость авторской позиции предельна — иногда его герои погибают — третьеклассник Воробьев («Та сторона, где ветер») ценой собственной жизни спасает малышей, оказавшихся на сползающем с обрыва пласте льда, жестоким избиением Кирилла Векшина заканчивается повесть «Колыбельная для брата».

Причем ребята редко получают благодарность за свою отвагу — так Сережу Каховского, выступившего против озлобленной бандитской группировки в защиту малышей, осуждают на совете отряда «за возмутительное поведение».

И это закономерно — крапивинские мальчишки часто оказываются «нарушителями дисциплины» и «возмутителями спокойствия», они не удобны обывателям своей активностью, чувством сопричастности всему происходящему.

Герои Крапивина — дети разных возрастов, но их объединяет сходство взглядов на жизнь и окружающий мир. Почти во всех произведениях писателя старшие дружат с младшими и опекают их («Та сторона, где ветер», «Оруженосец Кашка», «Валькины друзья и паруса», «Колыбельная для брата»).

Герой-подросток оказывается тем старшим другом, которому дано облегчить младшим болезненность и трудность взросления. По сути дела, мир крапивинского детства — мир без взрослых: их присутствие на страницах произведений, участие в действии предельно ограничено и носит часто негативный по отношению к детям характер.

Подростки же оказываются мудрыми наставниками и друзьями, которые помнят еще свою беспомощность перед лицом зла и несправедливости, и всегда готовы прийти на помощь.

Трилогия «Мальчик со шпагой» — произведение, в котором наиболее полно воплотилась авторская концепция мира и ребенка в нем. Главный герой трилогии — Сережа Каховский — из тех «чудаков» и мечтателей, которые в борьбе за справедливое мироустройство готовы преодолевать любые трудности, а потому их конфликты с собой и с окружающей средой носят сугубо взрослый, серьезный, драматический характер.

В 80-ые гг. в творчестве Крапивина происходит поворот в сторону условного типа отражения действительности: выходит в свет начатая еще в 1971 г. роман-трилогия «Голубятня на желтой поляне», а со второй половины 80-ых гг.

начинают, одно за другим, появляться аллегорические сказки писателя и произведения, составившие основу цикла о Великом Кристалле. Собственно цикл «В глубине Великого Кристалла» создавался, начиная с 1992 г., когда появились «Выстрел с монитора», «Гуси-гуси, га-га-га» и «Застава на якорном поле».

«Крик петуха» и «Белый шарик матроса Вильсона» продолжили его в 1993 г, причем последним произведением автор предполагал завершить цикл, но «потом неожиданно как-то, подспудно, откуда-то изнутри пошла повесть «Лоцман» … А потом уже туда встряла предпоследней, неожиданно… повесть «Сказки о рыбаках и рыбках».

Так был создан космогонический крапивинский Мир с его географией, историей, религией, физикой и метафизикой (о целостности и детальной продуманности этого мира свидетельствуют попытки создать его карты).

Мир Великого Кристалла — это множественность живых миров, переходящих друг в друга или соприкасающихся, существующих в едином «вертикальном времени». Населен он, в основном, детьми (взрослых в нем мало, они редко имеют «решающий» голос, а героями становятся лишь при условии сохранения детства в своей душе).

Любимые герои Крапивина — это дети-«койво» (по определению автора), мальчишки-Пограничники, которые наделены способностью проникать в иные миры. В основе сюжета каждого из произведений цикла — судьба одного или нескольких таких мальчишек.

Слагаемые системы мироздания Великого Кристалла стали появляться в произведениях Крапивина раньше, чем возник замысел цикла. Да и после формального завершения цикла появляются произведения, фактически апеллирующие к мифосемантической системе Великого Кристалла. Уже в 1961 г.

в повести «Я иду встречать брата» появляются упоминания Ратальского космодрома, планеты Леда (которые затем войдут в «Великое Кольцо Мироздания». Из повести «Летчик для особых поручений» (1975) приходит в мир Великого Кристалла Яков Михайлович Скицын (центральная фигура «Белого шарика матроса Вильсона»).

Трилогия «В ночь большого прилива» (1969-1977) дала Великому Кристаллу образ «светлого штурмана Иту Лариу Дэна» (Дэни), известного во многих мирах Кристалла как один из Святых Хранителей, и живой кристалл Яшку, выращенный из звездного жемчуга.

Тогда же появляется в творчестве Крапивина тема параллельных миров, многовариантности их развития, условий и возможности их сближения, даже соединения.

Нельзя не обратить внимание на усложнение картины мира, происшедшее в последние десятилетия в творчестве Крапивина: сохранив верность ведущим принципам конечной победы добра, справедливости, писатель тем не менее отчетливо сознает силу и жизнеспособность зла, в его произведениях есть и боль, и разочарование, и смерть. Героев Крапивина иногда обвиняют в недетской жестокости, в отсутствии «христианского милосердия», забывая о том, что писатель ставит их лицом к лицу с реальным Злом, включает в борьбу, в которой нет и не может быть компромиссов.

Созданный Крапивиным мир Великого Кристалла в современной русской детской и подростково-юношеской литературе пока по-своему уникален (объемностью, детальной проработкой, однородностью мировосприятия), его своеобразным продолжением стали произведения последних лет писателя «Оранжевый портрет с крапинками», «Самолет по имени Сережка», «Дырчатая луна», «Кораблики».

Крапивин — один из самых парадоксальных авторов современной детской и юношеской литературы. При всей своей колоссальной известности этот автор на удивление мало исследован серьезной критикой.

Сам же писатель предельно сдержан в выcказываниях по поводу собственной творческой концепции и оставляет свободу толкования написанного читателям — «no comment».

© Виноградова О., Мещерякова М.

Официальный сайт: rusf.ru/vk

Источник: https://www.livelib.ru/author/208184-vladislav-krapivin

Ссылка на основную публикацию